Герб МарГУ
424000, г. Йошкар-Ола, пл. Ленина 1
тел: +7 (8362) 688-002
e-mail: rector@marsu.ru

Блог Марийского государственного университета - Сообщения за июль 2020 года

  • Архив

    «   Июль 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

«Глаголом» жечь сердца людей…

danilov-oleg-viktorovich-kandidat-istoricheskikh-nauk-mariyskogo-gosudarstvennogo-universiteta.jpgНе первый год на историко-филологическом факультете издается газета «Глагол». Ее редактор – Сергей Александрович Журавлев, выпускник отделения филологии историко-филологического факультета. Сегодня он уже кандидат филологических наук, доцент кафедры русского и общего языкознания, настоящий подвижник в области образования и просвещения лингвистики, прекрасный публицист, оратор. Его знают и уважают не только как преподавателя высшей школы, он много сотрудничает с библиотеками, радио ТВ Республики Марий Эл. О заседаниях возглавляемого им клуба «Логос» стоит написать отдельный пост, также как и о тотальном диктанте, который с легкой руки Сергея Александровича стал визитной карточкой кафедры русского языка нашего университета.В последнем номере газеты «Глагол» опубликована статья С. Журавлева о выпускнике университета, имевшего студенческий билет №1- О.В. Данилове. Приводим этот тест полностью….

Читать подробнее...

Фото:

«Золотой фонд» университета

voskresenskaya-olga-leonidovna-mariyskiy-gosudarstvennyy-universitet.jpg Когда в начале 1970-х годов в Йошкар-Оле создавался первый классический университет, главная проблема была в том, чтобы обеспечить учебный процесс научно-педагогическими кадрами. Большую поддержку новому вузу оказал Марийский педагогический институт, многие преподаватели которого стали сотрудничать с вновь открытыми кафедрами университета. Специалистов приглашали со всей России, многим предоставляли квартиры. «Учительская газета» регулярно печатала объявления о вакантных должностях в марийском вузе.  Научные библиотеки многих советских университетов присылали учебную литературу во вновь создаваемый книжный фонд библиотеки МарГУ.

Читать подробнее...

Российская интеллигенция: все в прошлом или есть надежды?

«В очках и шляпе» - таковы наиболее явные признаки  атрибутивности интеллигентов среди обывателей. «Ум, честь и совесть» - образ партийного интеллигента советской эпохи. Сегодня мы все чаще относим людей, занимающихся умственным трудом, - к интеллектуалам. Так все больше уходит в прошлое чисто российское понятие интеллигенции, роль которой в истории России XIX –XX веков заключалась в сохранении высших идеалов, в особой ответственности за все происходящее и необходимости заявить властям о чаяниях народа.  В советскую эпоху роль социальной прослойки была унижена ленинским определением «не мозг нации, а…»

Проблеме интеллигенции в условиях современных цивилизационных вызовов была посвящена всероссийская научная конференция «V Арсентьевские чтения» (15-16 октября 2014 года, Чебоксары).  

Читать подробнее...

Фото:

«Забытая война»: как сохранить и передать память поколений?

2014 год – год 100-летия со дня начала Первой мировой войны (1914-1918 гг.), до 2018 года эта грустная «круглая дата» будет напоминать нынешнему поколению о том, что пережили миллионы людей мира столетие назад: ожесточенная борьба за передел мира, просчеты дипломатии, жестокие бои, сотни тысяч убитых и пленных, распад империй, революции. Именно эта война сделала XX век таким жестоким – тоталитарные режимы, фашизм, коммунизм, Вторая мировая война, которая неизбежно вытекала из Первой, «холодная война», раскол мира. Сегодня всем необходимо извлечь уроки из опыта столетней давности.     И здесь огромная гражданская и моральная ответственность лежит на плечах историков, долг которых сохранить память о войне, и не только реконструировать события прошлого, а передать те чувства, которые переживали участники событий – на фронте и в тылу.

Читать подробнее...

Фото:

test2

test-1

test-2

test-3

test

Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text


Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text


Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text
Text text text text text text text text text text text text text

test

Добавил ОлегС.
Проверка размера изображений.



test
Фото:

Не покинет отчий дом «мученик науки»

Так сегодня можно переиначить слова известной песни Д. Тухманова «Из вагантов». Учиться в классическом университете можно и дома, не преодолевая трудности скитаний и странствий. Всему свое время… Стать бакалавром или магистром в родном краю, повзрослеть, выбрать свой путь – а там и можно попутешествовать, благо, что современная система образования настолько универсальна, что позволяет, как и во времена вагантов продолжить обучение в других университетах, в том числе и тех, где учились «бродячие школяры» средневековой Европы.
Жить в Йошкар-Оле и получить классическое университетское образование – таковы современные реалии. Классическое фундаментальное образование позволит в дальнейшем совершенствоваться в любой отрасли. Марийский государственный университет является единственным классическим университетом Республики Марий и уже более десяти лет входит в Ассоциацию классических университетов России, которую возглавляет ректор Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова В.А. Садовничий.
Поступить учиться в Марийский государственный университет – это значит получить научный фундамент для последующего образования на всю жизнь, стать представителем элиты современного общества. Полученные в университете фундаментальные знания обеспечивают выпускнику адекватный мировой уровень общей и профессиональной культуры.

Читать подробнее...

Фото:

Новый медицинский факультет в кризисное время – не каждому так везет!

16 июля 2014 года в Йошкар-Оле на берегу реки Малая Кокшага заложили первый камень в основание здания медицинского факультета МарГУ.
Это более чем значимое событие не только для нашего университета, но и для всей республики.
Факультет ждали давно. Согласно документам из архива МарГУ, еще в 1959 году один из корпусов был спроектирован под медицинский факультет. Но идея не получила своего развития.
Прошло несколько лет, и уже в 70-х снова заговорили о необходимости готовить врачей на месте, из наших, местных юношей и девушек. Даже тогда, в эпоху распределения после вуза, в Марий Эл выпускники-врачи приезжали на отработку ровно на три года, а потом, не раздумывая, уезжали. Оставались единицы, и кадровый голод ощущался неимоверно.
Только сейчас, в 2014 году, можно с уверенностью сказать, что у нас действительно будет свой медицинский факультет.

Формула хорошего ВУЗа.

Очевидным фактом является то, что этому значимому событию предшествовал приход в наш вуз нового ректора Михаила Швецова, сразу поставившего четкую задачу – повысить конкурентоспособность МарГУ.
МарГУ – достаточно крупный, постоянно развивающийся ВУЗ. Каждый год, согласно новому закону, необходимо проходить аттестацию и подтверждать свою эффективность. И одним из ключевых факторов оценки эффективности вуза является востребованность его у абитуриентов, наполняемость факультетов студентами, причем не только на бесплатные места, но и на платные.

Читать подробнее...

Фото:

Иванова С.Н. Речевые развлечения в логопедической группе

[a title="Посмотреть «Иванова С.Н. Речевые развлечения в логопедической группе» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134574" target="_blank" style="display: block;"]Иванова С.Н. Речевые развлечения в логопедической группе[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134574&key=ba8f33a6555d5c1e5992eea855314bb7" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134574&key=ba8f33a6555d5c1e5992eea855314bb7" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Гонек А.О., Ёлкин Е.А. Танцевальный проект - одна из форм социальной реабилитации детей с инвалидностью

[a title="Посмотреть «Гонек А.О., Ёлкин Е.А. Танцевальный проект - одна из форм социальной реабилитации» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134572" target="_blank" style="display: block;"]Гонек А.О., Ёлкин Е.А. Танцевальный проект - одна из форм социальной реабилитации[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134572&key=ede69774e21329bfe0c3f27a85bacf51" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134572&key=ede69774e21329bfe0c3f27a85bacf51" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Кожанова Т.М., Иванова Е.П. Особенности семей, воспитывающих детей с ограниченными возможностями здоровья психолого-педагогический аспект

[a title="Посмотреть «Кожанова Т.М., Иванова Е.П. Особенности семей, воспитывающих детей с ограниченными возможностями здоровья психолого-педагогический аспект» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134571" target="_blank" style="display: block;"]Кожанова Т.М., Иванова Е.П. Особенности семей, воспитывающих детей с ограниченными возможностями здоровья психолого-педагогический аспект[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134571&key=62d3a6c881278406afad1f608ea6b4e6" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134571&key=62d3a6c881278406afad1f608ea6b4e6" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Мухаметова Д.Р. Бодиарт-терапия на руках, как нетрадиционный метод воздействия в работе логопеда с детьми, имеющими нарушения речи

[a title="Посмотреть «Мухаметова Д.Р. Бодиарт-терапия на руках, как нетрадиционный метод воздействия в работе логопеда с детьми, имеющими нарушения речи» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134569" target="_blank" style="display: block;"]Мухаметова Д.Р. Бодиарт-терапия на руках, как нетрадиционный метод воздействия в работе логопеда с детьми, имеющими нарушения речи[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134569&key=f825ac23e82d3b1fa1b07033ed00f480" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134569&key=f825ac23e82d3b1fa1b07033ed00f480" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию эмоциональной сферы детей с ЗПР

[a title="Посмотреть «Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию эмоциональной сферы детей с ЗПР» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134567" target="_blank" style="display: block;"]Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию эмоциональной сферы детей с ЗПР[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134567&key=ccd26aa853d50eac7ccaedec3a72d710" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134567&key=ccd26aa853d50eac7ccaedec3a72d710" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Романова Л.В., Виноградова Г.А. Развитие общения со сверстниками у детей раннего возраста через музыкальное воспитание

[a title="Посмотреть «Романова Л.В., Виноградова Г.А. Развитие общения со сверстниками у детей раннего возраста через музыкальное воспитание» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134566" target="_blank" style="display: block;"]Романова Л.В., Виноградова Г.А. Развитие общения со сверстниками у детей раннего возраста через музыкальное воспитание[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134566&key=340a1f88076c4cbb7877e57415bfc7a5" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134566&key=340a1f88076c4cbb7877e57415bfc7a5" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста

[a title="Посмотреть «Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134565" target="_blank" style="display: block;"]Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134565&key=0ae46fee9cc125d7809dc717d265f61e" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134565&key=0ae46fee9cc125d7809dc717d265f61e" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Ванеева Л.Л. Использование информационно-компьютерных технологий в коррекционной работе учителя-дефектолога как средство развития познавательной активности старших дошкольников, страдающих церебральным параличом

[a title="Посмотреть «Ванеева Л.Л. Использование информационно-компьютерных технологий в коррекционной работе учителя-дефектолога как средство развития познавательной активности старших дошкольников, страдающих церебральным параличом» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/134563" target="_blank" style="display: block;"]Ванеева Л.Л. Использование информационно-компьютерных технологий в коррекционной работе учителя-дефектолога как средство развития познавательной активности старших дошкольников, страдающих церебральным параличом[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=134563&key=7a377df18868df66e9aa787df27ea762" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=134563&key=7a377df18868df66e9aa787df27ea762" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Белкина Р.Х. Некоторые аспекты организации работы в инклюзивной группе детского сада

[a title="Посмотреть «Белкина Р.Х. Некоторые аспекты организации работы в инклюзивной группе детского сада» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131545" target="_blank" style="display: block;"]Белкина Р.Х. Некоторые аспекты организации работы в инклюзивной группе детского сада[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131545&key=203729e2884e150e0dda5fe75e7ee437" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131545&key=203729e2884e150e0dda5fe75e7ee437" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Белова Е.А., Борисова Е.Ю. Особенности развития эмпатии у подростков с задержкой психического развития

[a title="Посмотреть «Белова Е.А., Борисова Е.Ю. Особенности развития эмпатии у подростков с задержкой психического развития» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129292" target="_blank" style="display: block;"]Белова Е.А., Борисова Е.Ю. Особенности развития эмпатии у подростков с задержкой психического развития[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129292&key=3d650de670c24e31fdd595f94ae3dc65" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129292&key=3d650de670c24e31fdd595f94ae3dc65" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Бондарева Е.В. Творческий труд на занятиях прикладного искусства, как форма самореализации личности воспитанника коррекционной школы

[a title="Посмотреть «Бондарева Е.В. Творческий труд на занятиях прикладного искусства, как форма самореализации личности воспитанника коррекционной школы» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129294" target="_blank" style="display: block;"]Бондарева Е.В. Творческий труд на занятиях прикладного искусства, как форма самореализации личности воспитанника коррекционной школы[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129294&key=89c10cd17ca1ac57912b7e339d0dc104" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129294&key=89c10cd17ca1ac57912b7e339d0dc104" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Борисова Е.Ю. Развитие компонентов социальной компетентности детей-сирот с ОВЗ

[a title="Посмотреть «Борисова Е.Ю. Развитие компонентов социальной компетентности детей-сирот с ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131543" target="_blank" style="display: block;"]Борисова Е.Ю. Развитие компонентов социальной компетентности детей-сирот с ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131543&key=de43877c61b3f26515554c0fd0cdc3d9" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131543&key=de43877c61b3f26515554c0fd0cdc3d9" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Букатина С.В. Кружковая деятельность как средство социализации детей с ОВЗ

[a title="Посмотреть «Букатина С.В. Кружковая деятельность как средство социализации детей с ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129272" target="_blank" style="display: block;"]Букатина С.В. Кружковая деятельность как средство социализации детей с ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129272&key=38a52cc4ead9b68175e86afc9d30ab9f" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129272&key=38a52cc4ead9b68175e86afc9d30ab9f" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Бурлаков М.В. Активизация познавательной деятельности обучающихся на уроках столярного дела как один из методов социальной адаптации воспитанников с ОВЗ

[a title="Посмотреть «Бурлаков М.В. Активизация познавательной деятельности обучающихся на уроках столярного дела как один из методов социальной адаптации воспитанников с ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129273" target="_blank" style="display: block;"]Бурлаков М.В. Активизация познавательной деятельности обучающихся на уроках столярного дела как один из методов социальной адаптации воспитанников с ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129273&key=d2f8af0097a10a9b5a15bfacea5b86a0" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129273&key=d2f8af0097a10a9b5a15bfacea5b86a0" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Бутенина М.А. Использование нетрадиционной техники на занятиях аппликации с детьми с ЗПР старшего дошкольного возраста

[a title="Посмотреть «Бутенина М.А. Использование нетрадиционной техники на занятиях аппликации с детьми с ЗПР старшего дошкольного возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131542" target="_blank" style="display: block;"]Бутенина М.А. Использование нетрадиционной техники на занятиях аппликации с детьми с ЗПР старшего дошкольного возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131542&key=a23f8d9ce848baf1f5cad15d83eb36a6" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131542&key=a23f8d9ce848baf1f5cad15d83eb36a6" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Глазунова Н.Ю. Современные методы инструментальных диагностических исследований в практике детского невролога

[a title="Посмотреть «Глазунова Н.Ю. Современные методы инструментальных диагностических исследований в практике детского невролога» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131541" target="_blank" style="display: block;"]Глазунова Н.Ю. Современные методы инструментальных диагностических исследований в практике детского невролога[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131541&key=153071e658b19c4407d96dea5439b31e" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131541&key=153071e658b19c4407d96dea5439b31e" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Горяева Л.Г. Психологический тренинг как средство коррекции и развития эмоциональной сферы детей ОВЗ

[a title="Посмотреть «Горяева Л.Г. Психологический тренинг как средство коррекции и развития эмоциональной сферы детей ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131540" target="_blank" style="display: block;"]Горяева Л.Г. Психологический тренинг как средство коррекции и развития эмоциональной сферы детей ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131540&key=7c36be51faa6d097c5d7a411036b1fb9" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131540&key=7c36be51faa6d097c5d7a411036b1fb9" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Дмитриева Т.С. Информационные технологии как метод повышения познавательной активности обучающихся на уроках математики в начальных классах коррекционной школы VIII вида.

[a title="Посмотреть «Дмитриева Т.С. Информационные технологии как метод повышения познавательной активности обучающихся на уроках математики в начальных классах коррекционной школы VIII вида.» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129274" target="_blank" style="display: block;"]Дмитриева Т.С. Информационные технологии как метод повышения познавательной активности обучающихся на уроках математики в начальных классах коррекционной школы VIII вида.[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129274&key=32e44c4d673e9f2fedad20cb5051a262" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129274&key=32e44c4d673e9f2fedad20cb5051a262" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Задворных Н.Н., Заболотских О.П. Коррекция агрессивного поведения детей старшего дошкольного возраста с задержкой психического развития игровыми средствами

[a title="Посмотреть «Задворных Н.Н., Заболотских О.П. Коррекция агрессивного поведения детей старшего дошкольного возраста с задержкой психического развития игровыми средствами» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129295" target="_blank" style="display: block;"]Задворных Н.Н., Заболотских О.П. Коррекция агрессивного поведения детей старшего дошкольного возраста с задержкой психического развития игровыми средствами[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129295&key=5d0cff56292891d04aa03f212d0da6e0" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129295&key=5d0cff56292891d04aa03f212d0da6e0" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Зайцева С.И. Социализация и социальная адаптация детей с ОВЗ

[a title="Посмотреть «Зайцева С.И. Социализация и социальная адаптация детей с ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129275" target="_blank" style="display: block;"]Зайцева С.И. Социализация и социальная адаптация детей с ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129275&key=cad38fa10ce04406ea3361acdd6aa9a2" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129275&key=cad38fa10ce04406ea3361acdd6aa9a2" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Казанцева О.А. Современные формы помощи ребёнку с умственной отсталостью и его семье в процессе оптимизации детско-родительских отношений

[a title="Посмотреть «Казанцева О.А. Современные формы помощи ребёнку с умственной отсталостью и его семье в процессе оптимизации детско-родительских отношений» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131538" target="_blank" style="display: block;"]Казанцева О.А. Современные формы помощи ребёнку с умственной отсталостью и его семье в процессе оптимизации детско-родительских отношений[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131538&key=f00f331e625c6137177b318344909172" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131538&key=f00f331e625c6137177b318344909172" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Камалеева Д.Л. Формирование социальных умений и навыков детей с ОВЗ посредством правового воспитания

[a title="Посмотреть «Камалеева Д.Л. Формирование социальных умений и навыков детей с ОВЗ посредством правового воспитания» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129276" target="_blank" style="display: block;"]Камалеева Д.Л. Формирование социальных умений и навыков детей с ОВЗ посредством правового воспитания[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129276&key=f8cd38e7b6772785388e4766b9a42276" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129276&key=f8cd38e7b6772785388e4766b9a42276" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Кольцова С.Н. Практическая направленность уроков математики в коррекционной школе VIII вида как один из факторов успешной социализации обучающихся

[a title="Посмотреть «Кольцова С.Н. Практическая направленность уроков математики в коррекционной школе VIII вида как один из факторов успешной социализации обучающихся» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129277" target="_blank" style="display: block;"]Кольцова С.Н. Практическая направленность уроков математики в коррекционной школе VIII вида как один из факторов успешной социализации обучающихся[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129277&key=2dd8e53d84cc6771ce18bc0bdb837ad9" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129277&key=2dd8e53d84cc6771ce18bc0bdb837ad9" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Кондратьева Н.Г. Социализация детей-сирот с ОВЗ через систему учебно-воспитательной работы и временное устройство в семью

[a title="Посмотреть «Кондратьева Н.Г. Социализация детей-сирот с ОВЗ через систему учебно-воспитательной работы и временное устройство в семью» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131537" target="_blank" style="display: block;"]Кондратьева Н.Г. Социализация детей-сирот с ОВЗ через систему учебно-воспитательной работы и временное устройство в семью[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131537&key=d38a61f71fed7269428fc7c407776b47" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131537&key=d38a61f71fed7269428fc7c407776b47" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Корякова Е.В., Козина И.Б. Комплексное сопровождение ребенка с нарушением зрения к поступлению в школу

[a title="Посмотреть «Корякова Е.В., Козина И.Б. Комплексное сопровождение ребенка с нарушением зрения к поступлению в школу» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131536" target="_blank" style="display: block;"]Корякова Е.В., Козина И.Б. Комплексное сопровождение ребенка с нарушением зрения к поступлению в школу[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131536&key=18bc421d3a730ffb1aca11471e39dd87" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131536&key=18bc421d3a730ffb1aca11471e39dd87" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Кузнецова Т.В., Борисова Е.Ю. Подготовка к обучению в школе дошкольников с сенсорными нарушениями

[a title="Посмотреть «Кузнецова Т.В., Борисова Е.Ю. Подготовка к обучению в школе дошкольников с сенсорными нарушениями» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131535" target="_blank" style="display: block;"]Кузнецова Т.В., Борисова Е.Ю. Подготовка к обучению в школе дошкольников с сенсорными нарушениями[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131535&key=b5ea0450772a20775f742ccefa881fb1" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131535&key=b5ea0450772a20775f742ccefa881fb1" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Курбатова О.П. Особенности психологической диагностики детей раннего возраста

[a title="Посмотреть «Курбатова О.П. Особенности психологической диагностики детей раннего возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131534" target="_blank" style="display: block;"]Курбатова О.П. Особенности психологической диагностики детей раннего возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131534&key=1b2ffa6ae4d9627d2d678d7793d789c6" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131534&key=1b2ffa6ae4d9627d2d678d7793d789c6" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Ладина С.А. Использование метода моделирования реальных ситуаций на уроках социально – бытовой ориентировки как средство социальной адаптации учащихся с ОВЗ

[a title="Посмотреть «Ладина С.А. Использование метода моделирования реальных ситуаций на уроках социально – бытовой ориентировки как средство социальной адаптации учащихся с ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129278" target="_blank" style="display: block;"]Ладина С.А. Использование метода моделирования реальных ситуаций на уроках социально – бытовой ориентировки как средство социальной адаптации учащихся с ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129278&key=7a042ce8c4a5604a28b9fea23d72d0d5" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129278&key=7a042ce8c4a5604a28b9fea23d72d0d5" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Лежнина Ю.А., Козина И.Б. Психологическое сопровождение детей группы риска младшего возраста

[a title="Посмотреть «Лежнина Ю.А., Козина И.Б. Психологическое сопровождение детей группы риска младшего возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129281" target="_blank" style="display: block;"]Лежнина Ю.А., Козина И.Б. Психологическое сопровождение детей группы риска младшего возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129281&key=ff9c705049d55578aa615b582fe9a06f" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129281&key=ff9c705049d55578aa615b582fe9a06f" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Лобачева Е.К. Об опыте оказания помощи российским детям, страдающим ДЦП, методом кондуктивной педагогики в Венгрии

[a title="Посмотреть «Лобачева Е.К. Об опыте оказания помощи российским детям, страдающим ДЦП, методом кондуктивной педагогики в Венгрии» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129283" target="_blank" style="display: block;"]Лобачева Е.К. Об опыте оказания помощи российским детям, страдающим ДЦП, методом кондуктивной педагогики в Венгрии[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129283&key=fb3e0c2b6701cf643ccded678d11bdc0" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129283&key=fb3e0c2b6701cf643ccded678d11bdc0" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Лукьяненко С.Г., Заболотских О.П. Разработка и реализация программы психолого-педагогической коррекции проявлений синдрома дефицита внимания с гиперактивностью у детей с ЗПР

[a title="Посмотреть «Лукьяненко С.Г., Заболотских О.П. Разработка и реализация программы психолого-педагогической коррекции проявлений синдрома дефицита внимания с гиперактивностью у детей с ЗПР» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129300" target="_blank" style="display: block;"]Лукьяненко С.Г., Заболотских О.П. Разработка и реализация программы психолого-педагогической коррекции проявлений синдрома дефицита внимания с гиперактивностью у детей с ЗПР[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129300&key=353d327a3aae7ed84d821c802260e6e8" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129300&key=353d327a3aae7ed84d821c802260e6e8" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Малинкина Е.А. Внедрение новых видов народных промыслов в уроки профессионально-трудового обучения в ГБОУ Республики Марий Эл Косолаповская школа-интернат

[a title="Посмотреть «Малинкина Е.А. Внедрение новых видов народных промыслов в уроки профессионально-трудового обучения в ГБОУ Республики Марий Эл Косолаповская школа-интернат» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129301" target="_blank" style="display: block;"]Малинкина Е.А. Внедрение новых видов народных промыслов в уроки профессионально-трудового обучения в ГБОУ Республики Марий Эл Косолаповская школа-интернат[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129301&key=b185d5bb912f0793108a7ce2c84b68bd" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129301&key=b185d5bb912f0793108a7ce2c84b68bd" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Малинкина С.Н. Технология обучения детей с ограниченными возможностями здоровья вязанию крючком как виду прикладного творчества

[a title="Посмотреть «Малинкина С.Н. Технология обучения детей с ограниченными возможностями здоровья вязанию крючком как виду прикладного творчества» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129302" target="_blank" style="display: block;"]Малинкина С.Н. Технология обучения детей с ограниченными возможностями здоровья вязанию крючком как виду прикладного творчества[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129302&key=dd91a1e576d3796280ac21e7ac8df4a3" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129302&key=dd91a1e576d3796280ac21e7ac8df4a3" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Мартыненко А.В. Взаимодействие компьютерных технологий и двигательной активности как одного из компонентов здоровьесберегающего обучения для коррекции психофизических функций

[a title="Посмотреть «Мартыненко А.В. Взаимодействие компьютерных технологий и двигательной активности как одного из компонентов здоровьесберегающего обучения для коррекции психофизических функций» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129284" target="_blank" style="display: block;"]Мартыненко А.В. Взаимодействие компьютерных технологий и двигательной активности как одного из компонентов здоровьесберегающего обучения для коррекции психофизических функций[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129284&key=87dd2092a0032c55531632f8e4b5559f" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129284&key=87dd2092a0032c55531632f8e4b5559f" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Михайлова Л.А. Психолого-педагогические условия коррекции страхов у детей старшего дошкольного возраста с нарушениями зрения

[a title="Посмотреть «Михайлова Л.А. Психолого-педагогические условия коррекции страхов у детей старшего дошкольного возраста с нарушениями зрения» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129317" target="_blank" style="display: block;"]Михайлова Л.А. Психолого-педагогические условия коррекции страхов у детей старшего дошкольного возраста с нарушениями зрения[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129317&key=9c8bf4a0e66d60421c977c8ff43a1b63" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129317&key=9c8bf4a0e66d60421c977c8ff43a1b63" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Норкина Е.Л. Модель психолого-педагогического сопровождения ребёнка группы риска в ДОУ

[a title="Посмотреть «Михайлова Л.А. Психолого-педагогические условия коррекции страхов у детей старшего дошкольного возраста с нарушениями зрения» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129317" target="_blank" style="display: block;"]Михайлова Л.А. Психолого-педагогические условия коррекции страхов у детей старшего дошкольного возраста с нарушениями зрения[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129317&key=9c8bf4a0e66d60421c977c8ff43a1b63" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129317&key=9c8bf4a0e66d60421c977c8ff43a1b63" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Орлова Л.И. Игра как средство повышения познавательной активности учащихся на уроках истории в коррекционной школе VIII вида

[a title="Посмотреть «Орлова Л.И. Игра как средство повышения познавательной активности учащихся на уроках истории в коррекционной школе VIII вида» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129288" target="_blank" style="display: block;"]Орлова Л.И. Игра как средство повышения познавательной активности учащихся на уроках истории в коррекционной школе VIII вида[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129288&key=ab17698a7a6f36f3a999bf93a3ba4d5d" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129288&key=ab17698a7a6f36f3a999bf93a3ba4d5d" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Пугач О.В. Слайд - проекты как форма автоматизации звукопроизношения, формирования лексико-грамматических категорий и развития связной речи у детей с ЗПР

[a title="Посмотреть «Пугач О.В. Слайд - проекты как форма автоматизации звукопроизношения, формирования лексико-грамматических категорий и развития связной речи у детей с ЗПР» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129290" target="_blank" style="display: block;"]Пугач О.В. Слайд - проекты как форма автоматизации звукопроизношения, формирования лексико-грамматических категорий и развития связной речи у детей с ЗПР[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129290&key=d859730e5ea6ed4f50b2d990bf53e1a9" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129290&key=d859730e5ea6ed4f50b2d990bf53e1a9" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Раздорская И.В. Особенности профориентационной работы в условиях специальной коррекционной школы VIII вида

[a title="Посмотреть «Раздорская И.В. Особенности профориентационной работы в условиях специальной коррекционной школы VIII вида» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129291" target="_blank" style="display: block;"]Раздорская И.В. Особенности профориентационной работы в условиях специальной коррекционной школы VIII вида[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129291&key=1717a7f995489cabba9bcff23993cd6d" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129291&key=1717a7f995489cabba9bcff23993cd6d" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Смирнова М.В., Заболотских О.П. Социальная адаптация агрессивных детей дошкольного возраста

[a title="Посмотреть «Смирнова М.В., Заболотских О.П. Социальная адаптация агрессивных детей дошкольного возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129303" target="_blank" style="display: block;"]Смирнова М.В., Заболотских О.П. Социальная адаптация агрессивных детей дошкольного возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129303&key=881b553864498e7eb55dc6def5393127" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129303&key=881b553864498e7eb55dc6def5393127" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Софронова Н.И. Музыкотерапия на занятиях с логопедом в детской школе искусств

[a title="Посмотреть «Софронова Н.И. Музыкотерапия на занятиях с логопедом в детской школе искусств» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131525" target="_blank" style="display: block;"]Софронова Н.И. Музыкотерапия на занятиях с логопедом в детской школе искусств[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131525&key=69260e507e7cbf2d72396a6d76e9ad75" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131525&key=69260e507e7cbf2d72396a6d76e9ad75" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Стрельникова Г.Н. Развитие социальных навыков учащихся с ограниченными возможностями здоровья в условиях школы-интерната

[a title="Посмотреть «Стрельникова Г.Н. Развитие социальных навыков учащихся с ограниченными возможностями здоровья в условиях школы-интерната» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129318" target="_blank" style="display: block;"]Стрельникова Г.Н. Развитие социальных навыков учащихся с ограниченными возможностями здоровья в условиях школы-интерната[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129318&key=3a514ffa595e82864c199c47ac89a92c" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129318&key=3a514ffa595e82864c199c47ac89a92c" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Строганова В.В., Атаманова Н.Б. Динамическое моделирование звукослоговой структуры слова

[a title="Посмотреть «Строганова В.В., Атаманова Н.Б. Динамическое моделирование звукослоговой структуры слова» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129319" target="_blank" style="display: block;"]Строганова В.В., Атаманова Н.Б. Динамическое моделирование звукослоговой структуры слова[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129319&key=054cb4b115d5f08db46165bdf9f5e2ed" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129319&key=054cb4b115d5f08db46165bdf9f5e2ed" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Строганова В.В., Бунина О.Б. Применение компьютерных технологий в коррекционной работе с детьми с речевой патологией

[a title="Посмотреть «Строганова В.В., Бунина О.Б. Применение компьютерных технологий в коррекционной работе с детьми с речевой патологией» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129322" target="_blank" style="display: block;"]Строганова В.В., Бунина О.Б. Применение компьютерных технологий в коррекционной работе с детьми с речевой патологией[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129322&key=7cf1a57c62932a788d29389a7c5235a9" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129322&key=7cf1a57c62932a788d29389a7c5235a9" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Телицына К.Н., Заболотских О.П. Развитие коммуникативных навыков у детей с детским церебральным параличом младшего школьного возраста

[a title="Посмотреть «Телицына К.Н., Заболотских О.П. Развитие коммуникативных навыков у детей с детским церебральным параличом младшего школьного возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131518" target="_blank" style="display: block;"]Телицына К.Н., Заболотских О.П. Развитие коммуникативных навыков у детей с детским церебральным параличом младшего школьного возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131518&key=ed29aed8704eef03a9c97bedf4a89827" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131518&key=ed29aed8704eef03a9c97bedf4a89827" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья

[a title="Посмотреть «Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129323" target="_blank" style="display: block;"]Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129323&key=bc57325a9eec77a96f233e69eed82610" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129323&key=bc57325a9eec77a96f233e69eed82610" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Трифонова Э.П. Состояние и условия развития системы образования детей с ограниченными возможностями здоровья в Республике Марий Эл

[a title="Посмотреть «Трифонова Э.П. Состояние и условия развития системы образования детей с ограниченными возможностями здоровья в Республике Марий Эл» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131513" target="_blank" style="display: block;"]Трифонова Э.П. Состояние и условия развития системы образования детей с ограниченными возможностями здоровья в Республике Марий Эл[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131513&key=7cb77ff130bd0290ffa529f279146561" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131513&key=7cb77ff130bd0290ffa529f279146561" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Труханова А.В. Психологическое сопровождение семей, воспитывающих детей с отклоняющимся развитием

[a title="Посмотреть «Труханова А.В. Психологическое сопровождение семей, воспитывающих детей с отклоняющимся развитием» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129327" target="_blank" style="display: block;"]Труханова А.В. Психологическое сопровождение семей, воспитывающих детей с отклоняющимся развитием[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129327&key=c4e0872155c125b066b2bdf0444c828c" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129327&key=c4e0872155c125b066b2bdf0444c828c" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Уварова А.С. Совершенствование методической работы объединения логопедов малого города

[a title="Посмотреть «Уварова А.С. Совершенствование методической работы объединения логопедов малого города» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129310" target="_blank" style="display: block;"]Уварова А.С. Совершенствование методической работы объединения логопедов малого города[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129310&key=5d39cb2cfcc9999f5b6fe9412ab4a38e" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129310&key=5d39cb2cfcc9999f5b6fe9412ab4a38e" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Халирахманова А.Ф. Использование информационно-коммуникационных технологий в коррекционно-логопедической работе с детьми ОВЗ

[a title="Посмотреть «Халирахманова А.Ф. Использование информационно-коммуникационных технологий в коррекционно-логопедической работе с детьми ОВЗ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131510" target="_blank" style="display: block;"]Халирахманова А.Ф. Использование информационно-коммуникационных технологий в коррекционно-логопедической работе с детьми ОВЗ[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131510&key=7f1a6656df8f9900b1e84a873806b085" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131510&key=7f1a6656df8f9900b1e84a873806b085" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Царегородцева М.Ю., Борисова Е.Ю. Особенности детско-родительских отношений в семьях, воспитывающих детей с ЗПР

[a title="Посмотреть «Царегородцева М.Ю., Борисова Е.Ю. Особенности детско-родительских отношений в семьях, воспитывающих детей с ЗПР» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129312" target="_blank" style="display: block;"]Царегородцева М.Ю., Борисова Е.Ю. Особенности детско-родительских отношений в семьях, воспитывающих детей с ЗПР[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129312&key=b3aa3e1ad7cb1189f3c77f15a7c95511" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129312&key=b3aa3e1ad7cb1189f3c77f15a7c95511" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Чернова Е.П., Попов А.Н. Влияние сиблинговых позиций и отношений дошкольников с задержкой психического развития в семье на их социометрический статус в группе сверстников

[a title="Посмотреть «Чернова Е.П., Попов А.Н. Влияние сиблинговых позиций и отношений дошкольников с задержкой психического развития в семье на их социометрический статус в группе сверстников» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/131507" target="_blank" style="display: block;"]Чернова Е.П., Попов А.Н. Влияние сиблинговых позиций и отношений дошкольников с задержкой психического развития в семье на их социометрический статус в группе сверстников[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=131507&key=2e13f620c2691b4b0208bcc0cd06b35c" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=131507&key=2e13f620c2691b4b0208bcc0cd06b35c" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Шабалина Н.В. Логопедическое сопровождение – одно из звеньев психолого-педагогического сопровождения детей с ОВЗ в рамках ПМПк

[a title="Посмотреть «Шабалина Н.В. Логопедическое сопровождение – одно из звеньев психолого-педагогического сопровождения детей с ОВЗ в рамках ПМПк» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129325" target="_blank" style="display: block;"]Шабалина Н.В. Логопедическое сопровождение – одно из звеньев психолого-педагогического сопровождения детей с ОВЗ в рамках ПМПк[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129325&key=3866e7fe98a529bff9157dd4fd898734" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129325&key=3866e7fe98a529bff9157dd4fd898734" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Шабалина Т.И. Гостевое принятие на воспитание как одна из новых форм временного устройства ребенка в семью

[a title="Посмотреть «Шабалина Т.И. Гостевое принятие на воспитание как одна из новых форм временного устройства ребенка в семью» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129314" target="_blank" style="display: block;"]Шабалина Т.И. Гостевое принятие на воспитание как одна из новых форм временного устройства ребенка в семью[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129314&key=0106fb0a8de48e61844290f50d0c06c2" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129314&key=0106fb0a8de48e61844290f50d0c06c2" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Шабыкова А.А., Козина И.Б. Обучение рассказыванию по памяти как средство формирования связной речи детей старшего дошкольного возраста с недоразвитием речи

[a title="Посмотреть «Шабыкова А.А., Козина И.Б. Обучение рассказыванию по памяти как средство формирования связной речи детей старшего дошкольного возраста с недоразвитием речи» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129315" target="_blank" style="display: block;"]Шабыкова А.А., Козина И.Б. Обучение рассказыванию по памяти как средство формирования связной речи детей старшего дошкольного возраста с недоразвитием речи[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129315&key=44b52a94fd837c8eafea40a0553b3c53" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129315&key=44b52a94fd837c8eafea40a0553b3c53" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Шадрина О.М., Обухова Л.Р., Котелова Ю.Н. Вариативные формы воспитания и обучения детей раннего возраста с ОВЗ и детей-инвалидов в муниципальной системе образования г.Йошкар-Олы

[a title="Посмотреть «Шадрина О.М., Обухова Л.Р., Котелова Ю.Н. Вариативные формы воспитания и обучения детей раннего возраста с ОВЗ и детей-инвалидов в муниципальной системе образования г.Йошкар-Олы» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129285" target="_blank" style="display: block;"]Шадрина О.М., Обухова Л.Р., Котелова Ю.Н. Вариативные формы воспитания и обучения детей раннего возраста с ОВЗ и детей-инвалидов в муниципальной системе образования г.Йошкар-Олы[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129285&key=b56d6ad0b91f8ae78a6f6875a64ea99a" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129285&key=b56d6ad0b91f8ae78a6f6875a64ea99a" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Щеголева Е.А., Борисова Е.Ю. Игра как средство развития познавательной сферы дошкольников с общим недоразвитием речи

[a title="Посмотреть «Щеголева Е.А., Борисова Е.Ю. Игра как средство развития познавательной сферы дошкольников с общим недоразвитием речи» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129313" target="_blank" style="display: block;"]Щеголева Е.А., Борисова Е.Ю. Игра как средство развития познавательной сферы дошкольников с общим недоразвитием речи[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129313&key=fae54484536dd905b5338721afa74c64" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129313&key=fae54484536dd905b5338721afa74c64" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Юрченко К.И., Заболотских О.П. Работа по обучению детей с задержкой психического развития составлению рассказов и пересказов с элементами творчества

[a title="Посмотреть «Юрченко К.И., Заболотских О.П. Работа по обучению детей с задержкой психического развития составлению рассказов и пересказов с элементами творчества» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129316" target="_blank" style="display: block;"]Юрченко К.И., Заболотских О.П. Работа по обучению детей с задержкой психического развития составлению рассказов и пересказов с элементами творчества[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129316&key=4ae8253f8d3165e9e023fad937a12112" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129316&key=4ae8253f8d3165e9e023fad937a12112" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста

[a title="Посмотреть «Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129607" target="_blank" style="display: block;"]Романова Л.В. Коррекционная работа с детьми раннего возраста[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129607&key=b4356c56d15042239ee8f7a4f2e46eb7" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129607&key=b4356c56d15042239ee8f7a4f2e46eb7" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию

[a title="Посмотреть «Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию эмоциональной сферы детей с ЗПР» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129606" target="_blank" style="display: block;"]Золотарева Е.А. Построение коррекционной работы по формированию эмоциональной сферы детей с ЗПР[/a][object style="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129606&key=af88e2fa2d73f19726d2ae0a90a6495c" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129606&key=af88e2fa2d73f19726d2ae0a90a6495c" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Гарифуллина Н.А. Использование современных технологий

[a title="Посмотреть «Гарифуллина Н.А. Использование современных технологий взаимодействия с родителями в Службе ранней помощи ДОУ» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129604" target="_blank" style="display: block;"]Гарифуллина Н.А. Использование современных технологий взаимодействия с родителями в Службе ранней помощи ДОУ[/a][object style="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129604&key=32100c15a45c53be39071f7abcccd331" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129604&key=32100c15a45c53be39071f7abcccd331" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Заболотских О.П. Проблема школьной неуспешности детей с ОВЗ.

[a title="Посмотреть «Заболотских О.П. Проблема школьной неуспешности детей с ОВЗ.» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129073" target="_blank" style="display: block;"]Заболотских О.П. Проблема школьной неуспешности детей с ОВЗ.[/a][object style="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129073&key=2ae8ffae10fd635101a1ef89ce738eb1" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129073&key=2ae8ffae10fd635101a1ef89ce738eb1" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья в системе общего и специального образования Республики Марий Эл

[a title="Посмотреть «Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья» на DocMe.ru" href="http://www.docme.ru/doc/129323" target="_blank" style="display: block;"]Трифонова Э.П. Актуальные проблемы подготовки к самостоятельной жизни и социальной адаптации детей с ограниченными возможностями здоровья[/a][object st yle="height: 450px; width: 600px"][param name="movie" value="http://www.docme.ru/v?id=129323&key=bc57325a9eec77a96f233e69eed82610" /][param name="wmode" value="opaque" /][param name="allowFullScreen" value="true" /][param name="allowScriptAccess" value="always" /][embed src="http://www.docme.ru/v?id=129323&key=bc57325a9eec77a96f233e69eed82610" type="application/x-shockwave-flash" wmode="opaque" allowfullscreen="true" allowScriptAccess="always" width="600px" height="450px" /][/object]

Анекдот как сюжетообразующий фактор произведений Н.С. Лескова

<p align="right">Баранова Н.С.</p>

<p align="right">Марийский государственный университет, г. Йошкар-Ола, Россия</p>

<p> </p>

<p align="center">Анекдот как сюжетообразующий фактор произведений Н.С. Лескова</p>

<p> </p>

<p>Н.С. Лесков, всегда стремившийся к предельной точности и документальности, как нельзя лучше сумел синтезировать в свои прозаические тексты исторический анекдот. Курганов называет анекдот «стимулятором» художественных текстов Н.С. Лескова: в основе большинства рассказов писателя лежат анекдоты. До Н.С. Лескова к историческому анекдоту обращались многие литераторы, в первую очередь Н.В. Гоголь. Из видных деятелей XIX героями исторических анекдотов стали И.А. Крылов, А.П. Ермолов, А.С. Пушкин, Суворов, Николай I и др.</p>

<p>Поздний период творчества Н.С. Лескова [1883-1895 гг.] наиболее ярко представлен циклизованными рассказами, в основе которых лежит исторический анекдот. Их отличает наличие неожиданного финала, принцип пуанта, «курьезный случай», приукрашенный и хранимый народной традицией.</p>

<p>К таким произведениям литератора можно отнести циклы «Рассказы кстати» («Голос природы» [1883], «Александрит» [1885], «Старинные психопаты» [1885]; «Интересные мужчины» [1885]; «Умершее сословие» [1888]; «Загон» [1893]; «Дама и фефёла» [1894] и др.) и «Святочные рассказы» («Христос в гостях у мужика» [1881], «Привидение в Инженерном замке» [1882], «Путешествие с нигилистом» [1882], «Зверь» [1883], «Старый гений» [1884], «Пугало» [1885] и др.), а также стилизованные под исторические сочинения цикл очерков «Печерские антики» [1883], рассказы «Тупейный художник» [1883], «Человек на часах» [1887] и др.</p>

<p>Анекдот представляет собой идеальную иллюстрацию текстового триединства[1,35]: актуальный текст, виртуальный текст и текстотип. В структуре анекдота, как исторического, так и современного, можно условно выделить основные структурообразующие элементы: начинается повествование зачином, за которым в анекдоте следует дальнейшее развитие темы. Это может быть как повествование в настоящем историческом времени, как и в большинстве случаев, классификационное описание, либо дефиниция. Центральный пункт смешного события или явления - момент кульминации анекдота – как правило, бывает необычной парадоксальной или неожиданной. Кульминация в анекдоте – это его содержательный финал, но не финал коммуникативный, поскольку предполагается реакция на анекдот [12,53].</p>

<p>В исследовании О.А. Чирковой рассматривается поэтика устного народного анекдота. Автор выделяет такие системообразующие признаки анекдота, как 1) размытый хронотоп (отсутствие единого пространственно-временного эталона, отсутствие противопоставления вымысла и достоверности), 2) трикстерская модель поведения главного персонажа анекдота (трикстер – это шут, хитрец, постоянно попадающий в смешные ситуации, из которых он, тем не менее, выходит с успехом, иногда терпит поражение, но не воспринимает поражение как трагедию), 3) непредсказуемость сюжета и событийная инверсия (в анекдоте действует не естественная логика событий, а логика событий, определяемая персонажем), 4) специфический набор жанровых приемов, специфический набор жанровых приемов, подчиненных принципам лаконизма, контраста, законам конверсии и трансмутации (т.е. свертывания и развертывания), 5) пародирование как основной способ интертекстуальных связей анекдота [13,5-6]. </p>

<p>Анекдот как жанр достаточно гибкий, он легко вписывается в текст произведения, гармонируя с другими жанрами, в большей части эпическими. В творчестве Н.С. Лескова, отличающемся жанровым многообразием, анекдот можно встретить в романах и хрониках («Соборяне», «На ножах»), публицистических произведениях, автобиографических заметках, новеллах, рассказах, очерках. </p>

<p>Сам автор, размышляя об источниках анекдотов, которыми переполнено русское общество, убеждает читателя в их долгожитии, ведь суть кроется в самом явлении: «Несмотря на множество анекдотов, сообщенных до сих пор обществу о русской цензуре, источники этих анекдотических сказаний деятельности учреждения, мнившего себя серьезным охранителем добрых нравов, не оскудевают, и, кажется, подают надежду не оскудевать еще долго» [10,112].</p>

<p> Д. П. Святополк-Мирский писал о Н.С. Лескове: «Его рассказы - просто анекдоты, рассказанные с колоссальным смаком и мастерством; даже в своих больших вещах он любит, характеризуя своих персонажей, рассказать о них несколько анекдотов. Это было противоположно традициям «серьезной» русской литературы и критики стали считать его просто гаером. Самые оригинальные рассказы Лескова так набиты всевозможными случаями и приключениями, что критикам, для которых главное были идеи и тенденции, это казалось смешным и нелепым. Слишком очевидно было, что Лесков просто наслаждается всеми этими эпизодами, как и звуками и гротескными обличьями знакомых слов. Как ни старался он быть моралистом и проповедником, он не мог пренебречь случаем рассказать анекдот или скаламбурить» [11, 491].</p>

<p>Каждая эпоха отличается своими анекдотами и своим характерным чувством юмора. Ведь парадоксальные и смешные случаи были собственно анекдотами лишь в определенный отрезок времени, потому что отражали чаще всего события современной им жизни, были рассказаны на злобу дня. Очень важно в таком случае предисловие, ведь если бы его не было в анекдоте, то современный читатель не понял бы его соли. </p>

<p>Лесков смотрит на русскую жизнь, в первую очередь, с позиции просветителя, основополагающими критериями здесь становятся разумность, логичность ее устройства. Особое значение Лесков придает изображению различного рода отклонениям от нормы: многочисленным анекдотам, смешным и парадоксальным историям, всевозможным казусам, внезапностям и сюрпризам, странностям и несообразности русской жизни.</p>

<p>Говоря о функции анекдота в произведениях, стоит отметить, что лесковский анекдот является важным структурным принципом многих его произведений. Рассказы автора пестрят анекдотами – небольшими комическими историями-новеллами с неожиданной развязкой, которые носят как политический, исторический, литературный, так и собственно бытовой характер. </p>

<p>Центральное событие или даже вся ситуация в таких произведениях носит анекдотический характер, например, «Дух госпожи Жанлис» [1881], «Путешествие с нигилистом» [1882], «Маленькая ошибка» [1883], «Грабеж» [1887], «Умершее сословие» [1888]. Своеобразными сборниками анекдотов, объединенных единой авторской критической мыслью, являются «Заметки неизвестного» [1884] и «Мелочи архиерейской жизни» [1878]. Но не всегда анекдоту Лескова присущ комический эффект, многие изображенные им анекдоты по-настоящему трагичны, к таким можно отнести рассказ «Владычный суд» [1877] или «Человек на часах» [1887]. Это свидетельствует о глубоком, в отличие от обыденного, понимания писателем сущности и функции анекдота. Этого не поняла современная Лескову критика, окрестившая его «писателем-анекдотистом». </p>

<p>Одной из таких статей стала заметка А.И. Богдановича «Лесков – писатель анекдотист», опубликованная в сборнике статей «Годы перелома (1895-1906)» в 1908 году. Статья, написанная спустя два года после смерти Лескова, носит крайне негативную оценку творчества писателя: «Еще при жизни Лѣсковъ былъ уже мертвымъ писателемъ, мало привлекавшимъ вниманіе своими послѣдними произведеніями, хотя они были ни хуже, ни лучше всего, что онъ писалъ раньше» [2,35]. Автор обвиняет писателя в неправдивости, лицемерии, «одаренный талантомъ и наблюдательностью, но безъ Бога въ душѣ» [2,35]. Критик выделил две основные черты творчества Лескова: анекдотичность и вычурность. </p>

<p> В контексте анекдотического творчества Лескова, современная писателю критика видела незамысловатость сюжетов писателя, надуманность персонажей и самих историй, отсутствие глубинного смысла, искажение действительности основ русской жизни. «Періодъ общественной жизни, наиболѣе богатой содержаніемъ, каковы были шестидесятые годы, отразился въ произведеніяхъ Лѣскова въ видѣ ряда курьезныхъ анекдотовъ, тщательно нанизанныхъ имъ и подобранныхъ такъ, чтобы все грязное, весь хвостъ, существующій въ каждомъ движеніи, получилъ въ глазахъ читателя значеніе главнаго содержанія» [2,36]. Герои произведений Н.С. Лескова, по мнению, критики конца XIX – начала XX века, люди нереальные, придуманные автором, характеры которых собраны из худших черт, это «собраніе невозможныхъ уродцевъ, не только духовныхъ, но физическихъ уродцевъ, какими нехитрая публика заманивается въ разные музеи рѣдкостей» [2,37].</p>

<p>Помимо отрицательных отзывов, в русской критике были положительные характеристики творчества Н.С. Лескова, которые признавали высокий литературный талант писателя и ставили его в один ряд с Гончаровым, Писемским, Тургеневым, Толстым. Для А.И. Богдановича и негативно настроенной критики Н.С. Лесков, как писатель, не отличается художественный манерой, богатством фабулы, поэтому не может быть поставлен в один ряд с известными писателями, он - писатель-анекдотист, «а всѣ эти 12 томовъ его сочиненій въ большей части просто собраніе грубыхъ, часто пошлыхъ анекдотовъ. Если выдѣлить изъ этой груды такія произведенія, какъ «Соборяне», «На краю свѣта», «Запечатлѣнный ангелъ», «Овцебыкъ», въ общемъ не болѣе одного тома, все остальное - если можно такъ выразиться,- ничто иное, какъ «скверный анекдотъ» въ русской литературѣ, на половину уже забытый теперь, а еще одно-два поколѣнія, и его забудутъ такъ же основательно, какъ забыли барона Брамбеуса, многотомное собраніе сочиненій котораго выдержало въ свое время не одно изданіе, а теперь мирно покоится на полкахъ библіотекъ» [2,37].</p>

<p>Время показало опрометчивость вышеуказанного изречения: изучение творчества Н.С. Лескова с новых сторон началось в конце XX века. Творчество писателя признано значимым в контексте не только русской, но и мировой литературы. А особенности художественного мира произведений писателя дают многочисленный материал для изучения и открывают все новые грани творчества писателя.</p>

<p>Стоит отметить интерес автора ко всем необычному, колоритному и оригинальному – существенную сторону мировоззрения Лескова - это и может быть и как случай из жизни, так и плод народного воображения. Отсюда и многочисленные включения анекдотов, курьезных случаев в ткань произведения. Самые обыденные явления жизни в анекдотах приобретают новую окраску, преображаются в «веселую старую сказку, под которую сквозь какую-то теплую дрему свежо и ласково улыбается сердце...» [7,161]. </p>

<p>Художественный мир произведений Лескова наполнен красками. Это отметили в своей статье «Лесковская концепция праведничества» В. Хализев и О. Майорова: «насыщенная неожиданными происшествиями, радующее – пестрая, хотя и исполненная противоречий, жизнь противостоит у Лескова мертвенной законченности, неподвижности схемы» [3,225].</p>

<p>В произведениях Н.С. Лескова неоднократно автор потребляет понятие «старая сказка»,например в обращении Савелия Туберозова, героя романа «Соборяне» к своим согражданам: «Живите, государи мои, люди русские, в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость!» [10,152]. В понятие «старая сказка» писатель включает как историческую память отдельного человека, так и целой нации, народа. ««Старая сказка» - это ощущение своей связи с предками, с национальными основами жизни, это все поэтическое, что есть у каждого человека и у каждого народа в прошлом. В художественном мире Лескова «старая сказка» - это также одно из проявлений присущей писателю сказочной очарованности жизнью. Писатель очарован огромными просторами русской земли, драматизмом многовековой русской истории, поэтическим миром духовной жизни народа, широтой души, артистизмом и удалью русского человека, искусством в самых разнообразных его проявлениях - от древней иконописи до современного театра» [3,227].</p>

<p>Примером «старой сказки» может стать изображение древнерусской культуры в рассказе «Запечатленный ангел», опубликованном в 1873 году в журнале «Русский вестник». В нем древнерусская культура, воплощенная в старинных иконах, стала источником нравственной силы артели раскольников, стала тем духовным фундаментом, который стал основой сплочения людей и помог преодолеть тяжелые испытания, выпавшие на их долю. </p>

<p>Материалами произведений Н.С. Лескова стал богатый опыт, накопленный, прежде всего, за годы работы управляющим на частной службе у англичанина Шкотта. Во время многочисленных поездок по стране, писатель познакомился с жизнью русского захолустья: с нравами, бытом, языком рабочего, торгового и мещанского люда самых разнообразных профессий и положений. Когда ему задавали вопрос, откуда он берет материал для своих произведений, Н.С. Лескова показывал на лоб и говорил: «Вот из этого сундука. Здесь хранятся впечатления шести-семи лет моей коммерческой службы, когда мне приходилось по делам странствовать по России; это самое лучшее время моей жизни, когда я много видел» [3,158].</p>

<p>В творчестве Лескова можно отметить ориентацию на традиции классической литературы XIX века, в частности, на творчество Н.В. Гоголя. Это касается, прежде всего, его повествовательной манеры, анекдотичности и парадоксальности ситуаций, созданию эффекта комического в произведениях. «От Гоголя перенимал Лесков и умение наполнять смех обличительным пафосом и подлинно идейной содержательностью» [3,45]. </p>

<p>И в центре всего необычно стоит человек, чаще всего это человек обычный, с которым происходят удивительные истории. Поэтому названия рассказов персонифицированы, чаще всего указывают либо на род занятий, профессию («Тупейный художник», «Человек на часах», «Инженеры – бессребреники»,), либо на сословную принадлежность или качество выделяющее героя, делающее его уникальным («Леон, дворецкий сын», «Левша», «Пугало» и др.). </p>

<p>Н.С. Лескова привлекает все чудесное, нередко в названиях его произведений можно встретить указание на то, что речь пойдет о событии, выходящем за рамки обычного, например, в рассказе «Кувырков (Совершенно невероятное событие)».</p>

<p>Часто автор специально заострят внимание за достоверности анекдота, приводя в доказательство читателю очевидцев данного факта истории.</p>

<p>Из рассказа «Владычий суд»: «…во всем этом будничном хаосе были все необходимые элементы для того, чтобы устроился удивительно праздничный случай, который по его неожиданности и маловероятности мне таки хочется назвать чудесным» [6,117].</p>

<p>Из рассказа «Человек на часах»: «событие…трогательно и ужасно по своему значению для главного героического лица пьесы, а развязка дела так оригинальна, что подобное ей даже едва ли возможно где-нибудь, кроме России» [10,463].</p>

<p>«Тупейный художник»: «Был в таком же необычайном художественном роде мастер и у нас на Руси» [10,427].</p>

<p>Во многих рассказах уже содержится указание на жанр исторического анекдота («Леон дворецкий сын»: «..остановимся на минуту на теплом анекдотическом повествовании, сложенном о нашем нынешнем государе» [10, 365], «Человек на часах»: «это составляет отчасти придворный, отчасти исторический анекдот» [10,463]), который либо служит основой сюжета, как в небольших произведениях Н.С. Лескова, либо органично вплетается в ткань повествования романов и хроник («Соборяне»). </p>

<p>Сама комическая ситуация в произведениях писателя служит как средство познания действительности. Основным методом сатиры писателя является ирония, которая иногда замаскирована «с исключительной тщательностью беспредельным комизмом характеристик и полной или полной иллюзией непосредственности личных впечатлений автора, что-то сообщающего якобы по тому самому поводу, о котором он уведомляет в начале рассказа» [5,157]. «С Гоголем и Салтыковым меня не раз сравнивали, но не знаю, достоин ли я этого?» - писал Н.С. Лесков 22 апреля 1888 года в письме к А. Суворину.</p>

<p>Основными жанрами сатиры Н.С. Лескова являются юмористический рассказ, одна из разновидностей которого является авторский жанр «рассказа кстати».</p>

<p>В 80-е годы происходит сближение Н.С. Лескова и А.П. Чехова и это, на наш взгляд наложило определенный отпечаток на специфику рассказов и юмор Лескова данного периода творчества. Короткие рассказы с остроумным финалом, в основе которых лежит случай из жизни, бытовой или общественной, сходны с новеллами Чехова. </p>

<p>Н.С. Лесков в статье «Счастье в двух этажах» обозначил свою литературную позицию по отношению к жанру анекдота, ставшая своеобразной творческой программой [3,226]: «Ближайшие к нам годы в анекдотическом отношении не скуднее всех иных прошедших, но их не замечают и через то часто исчезают из памяти людей многие истинные, по-видимому, неважные, но любопытные анекдотические случаи, которые стоит уберечь, потому что они, в самом деле, могут обозначить известное умственное состояние и отчетливость известного круга людей в известное время» [6,112].</p>

<p>Можно выделить основные принципы исторического анекдота Н.С. Лескова, а также его реализации в художественных и публицистических текстах писателя:</p>

<p>1. писателя привлекает все необычное, выходящее из ряда вон обычного бытового жизнеописания, поэтому анекдоты Лескова чаще всего представляет собой курьезный случай из жизни;</p>

<p>2. в центре повествования стоит не всегда известная личность, а в большинстве случаев обычный человек, который персонифицируется по сословному либо профессиональному признаку, это прослеживается через название произведений;</p>

<p>3. исторический анекдот органично включается в ткань повествования, чаще всего в жанр рассказа, но встречается и в романах;</p>

<p>4. в творчестве Н.С. Лескова встречаются повторяющиеся исторические анекдоты, включенные в несколько произведений.</p>

<p>Таким образом, анекдот у Н.С. Лескова несет в себе не только сюжетообразующую функцию, но и используется как одно из главных средств в изображении лесковского персонажа.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Баранов А.Г. Функционально-прагматическая концепция текста / А.Г. Баранов. – Ростов-на-Дону, 1993.</p>

<p>2. Богданович,А. И. Лесков – писатель-анекдотист/ А. И. Богданович // «Годы перелома (1895-1906)». Сборник критических статей. - СПб: «Мир божий», 1908.</p>

<p>3. В мире Лескова. Сборник. – М.: Советский писатель, 1983. – 368 с.</p>

<p>4. Громов, П., Эйхенбаум, Б. Н.С. Лесков (Очерк творчества) / П. Громов, Б. Эйхенбаум // Собрание сочинений в 11 томах. - Т. 1. - М.: Государственное издательство художественной литературы, 1956.</p>

<p>5. Другов, Б. М. Н. С. Лесков. Очерк творчества / Б. М. Другов. - М., 1961. </p>

<p>6. Лесков, Н.С. Счастье в двух этажах // Литературное наследство. - т. 87. - М., 1977.</p>

<p>7. Лесков, Н. С. Собр. соч.: в 30 т. – Т.1 / Н. С. Лесков. – М., 1997.</p>

<p>8. Лесков, Н. С. Собр. соч.: в 30 т. – Т.6 / Н. С. Лесков. – М., 1997</p>

<p>9. Лесков, Н. С. Собр. соч.: в 30 т. – Т.10 / Н. С. Лесков. – М., 1997.</p>

<p>10. Лесков, Н.С. Избранные сочинения / Н. С. Лесков. – М., 1979. – 558 с.</p>

<p>11. Мирский, Д. С. Лесков / Д. С. Мирский // История русской литературы с древнейших времен до 1925 года / Пер. с англ. Р. Зерновой. - London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. - С. 490-502.</p>

<p>12. Морозова, А. М. Специфика юмористического дискурса: жанр анекдота / А.М. Морозова // Lingua mobilis. - №4 (18). - 2009. – С. 50-53</p>

<p>13. Чиркова, О. А. Поэтика современного народного анекдота: автореф. дисс… канд. филол. наук / О. А. Чиркова. - М., 1997.</p>

В.Колумбын поэзийыштыже Кугу Отечественный сар тема

<p align="right">Золотарев Н.А.</p>

<p align="right">Кужеҥер район,</p>

<p align="right">Ӱштымбал тӱҥ школ.</p>

<p align="center">В.Колумбын поэзийыштыже</p>

<p align="center">Кугу Отечественный сар тема</p>

<p align="center"> </p>

<p>Ӱмбалнына сарын шем шулдыр лыҥ лойгыш.</p>

<p>Суртешна эҥгекым мунчыш тӱлаш.</p>

<p>Ала куку ойго, ала кугу ойго</p>

<p>Ондак пыжашем гыч кудалтыш тӱняш.</p>

<p>«Порылык» поэма гыч.</p>

<p> </p>

<p>В.Колумб – марий сылнымутыш сар деч вара толшо поэт. Тудо шучко сӧйын тул пасуштыжо лийын огыл, снаряд пудештмым, бомбёжкым ужын-колын огыл, саркуралымат кучен ончен огыл. Сар тӱҥалме ийлан Валентинлан улыжат-укежат куд ий веле лийын. Но Кугу Отечественный сар ончыкылык поэтым ондакак тулыкеш коден, ньогалан илышын «университетшым» эрташ пернен. Изинекак пашашке кычкалтын. Тӱрлӧ сомылым шуктышыжла, кочо пӱжвӱдым шагал огыл йоктарен. Лийын ончен кӱтӱчат: </p>

<p>Пулыш вочшаш ганьым</p>

<p>Кидыш солам нальым…</p>

<p>Но кум ий кӱтӱчӧ</p>

<p>Лиймем деч поснаже</p>

<p>Тӱрыс ок лий ыле</p>

<p>Мыйын тунеммем. </p>

<p> («Мыйын корнем»)
 <br />
колхоз пашаште имньым кычкенат тыршен:</p>

<p>А колхозын ожым,</p>

<p>Талгыдыжым, коштым</p>

<p>«Йол коклаш нумалын»</p>

<p>Балда деч устан –</p>

<p>Эн сай йолташемла</p>

<p>Тудым йӧратальым:</p>

<p>Вуйым шупшын огыл</p>

<p>Тӱрлӧ пашалан.</p>

<p> («Мыйын корнем»)
 <br />
тӱрлӧ кидпашаланат уста лийын:</p>

<p>Мый ыштем йыдалым,</p>

<p>Тумыштем мыжерым,</p>

<p>Шӱшкалтем вел- кемыш</p>

<p>Пералтем пудам!</p>

<p> («Мыйын корнем»)</p>

<p>Рвезын тӱняумылымашыже ондак вияҥын, поро ден осалым ойыраш тунемын:</p>

<p>Ме ондак муренна</p>

<p>Кугу-влакын мурым</p>

<p>Да ойлаш шке мутым</p>

<p>Шуынна ондак! </p>

<p> («Мыйын корнем»)</p>

<p>Варажым икшыве сылнылык тӱняшке икымше ошкылым ышта, ондак рудалын «калык мур мешакым», вуяваш лийын йылме – юзо ден.</p>

<p>Каласен ом мошто,</p>

<p>Кузерак мый тоштым,</p>

<p>Возышым эн первый </p>

<p>Почеламутем…</p>

<p>Но, шарнем, газет гыч</p>

<p>Мурым пӱчкын нальым…</p>

<p>Возышым ешартыш</p>

<p>Латкок корным… -</p>

<p>ушештара поэт тӱҥалтыш мурсаскаж нерген.</p>

<p>Шучко тулойыпан жап В.Колумбын илышыштыже ӱштылаш лийдыме палым коден: фронт гыч ачаже, Володя изаже пӧртылын огытыл. Варажым поэтын творчествыштыже Кугу Отечественный сар тема посна верым налын. «Палыме лийына» икымше сборникыштыжак «Ача ден эрге» почеламут уло. Ача – ончычсо фронтовик, сар корным эртен, Берлиныш шумеш сеҥен миен, тушман деч ятыр ола ден ялым утараш полшен. А кызыт эргыжым ӧндал шинча, икшыван улмыжлан кугешна. «Тӱнялан шучко сар огеш кӱл, йоча-влак тыныслын кушкышт», - тыгай шонымаш шыҥдаралтын тиде почеламутышко.</p>

<p>Тиде сборникышкак пуртымо «Ачамын тӱсшӧ» почеламутшым. Валентин 23 ияш качымарий улмыж годым возен гынат, тудо ынде хрестоматийныйыш савырнен. Шуко критик поэтын усталыкшым аклен возымо годым тудым пример шотеш конда. 12 строфан тиде почеламутыштыжо ачажын портретшымат ок сӱретле, кредалме пасумат она уж. Тиде чылажат мут-образ гоч, сылне, ушан ойсавыртышла гоч почылтеш. Поэтын ачаже, туштылен, сугыньым пуэн кода:</p>

<p>«Лавыран кудывече лювык шӱм гаяк –</p>

<p>Кудывечыштет куштырам гына ит кушто,</p>

<p>Уке гын, кажныже шӱвал кая».</p>

<p>Тудо поро кумылан, шке ешыж деке пӧртыл толаш шонышо, ончыкылан ӱшаныше («Ачам тӱням шотлен дыр аҥыралан»), лӱддымӧ салтак («Палем, шинчам ыш кумо колымеш») семын сӱретлалтеш.</p>

<p>Почеламутын мучашыже кок тукымым иктыш уша: сареш колышо ача да тудын эргыже. Эрге (тудо ынде олаште тунемеш), йоча жапшым да тулыкеш кодмыжым шарналтен, шочмо школышкыжо икшыве-влак деке толеш, нуным пиаланым ужмыжо шуэш («Тек илыш нуным тулыкеш ок кодо»).</p>

<p>«Эн кӱчык йӱд» почеламут возалтын сар тӱҥалме кечым (але йӱдым) ушештарыме лӱмеш.</p>

<p>Эн кӱчык йӱдым</p>

<p>Эн шем вий кынелын.</p>

<p>Пычкемыш тамыкым</p>

<p>Тӱняш кондаш.</p>

<p>Фашизм кынелын «шем свастика кӱчан, виля корак» семын, но терыс ора дечын кӱшкӧ ыш нӧл талт.</p>

<p>Эн кӱчык йӱдым лекше</p>

<p>Эн шем вийын</p>

<p>Йӱд гае кӱчык лие</p>

<p>™мыржат!</p>

<p>«Русь кондыш сеҥымашым уло Азий ден Европылан», - тыгайрак философий сынан изирак сылнымут саска.</p>

<p>Теве «Кум пачаш угычын шочшо элем» 5 ужашан почеламут. Молан «кум пачаш шочшо»? Шижаш гына лиеш, иктыже – революций («Кемлалтше Россий угыч шочо!»), «Нимодымо – таче чылалан оза аман!»), весыже – граждан сар:</p>

<p>(Москва – элын шӱмжӧ да вуйжо.</p>

<p>Йырже –тушман колча:</p>

<p>Антата да тудын калуйжо</p>

<p>Тӱрлӧ Деникин, Колчак),
   <br />
 
кумшыжо – Кугу Отечественный сар. Кумшо ужашыште ик разведчикын ойжым пуртымо, кузе ныл ий нушкын мӱшкыр дене Сеҥымаш кече марте. Поэт, иктешлен, шонымашыжым мучашла:</p>

<p>Конден калык-влаклан йомдарыме пайремыштым,</p>

<p>Тошкал лаштыртен эҥыремышла</p>

<p>Свастикым курымеш.</p>

<p>Йоча-влакын сар жапысе орлыкыштым, изинек тушман деке ужмышудымо кумылыштым (тыгак, мӧҥгешла, тушманын ньога-влак деке тыгай торжалыкшым), шучко капырлан ӱчым шукташ да шочмо элым аралаш ямде улмыштым «Куат виса» почеламутышто, совет салтакын патриотизмжым да, курымешлан латкандаш ияш лийын, гранитыш велалтмыжым «Чап кӱкшакаште» почеламутлаште ужына. Пытартышыже Мамай курганысе мемориал комплексым ыштыме лӱмеш сералтын.</p>

<p>Герой иктаҥаш-влакше дек толын таче –</p>

<p>Чылан ӱмыраш омо дене малат,</p>

<p>Но самырык тӱсыштым налше гранитлан</p>

<p>Огеш лий тений латкандаш ий деч коч!</p>

<p>В.Колумб «Изамлан» почеламутыштыжо сареш колышо айзиже верч азаплана. Но тӱҥжӧ – тиде огыл! Мутмастарын шонымаште, сареш мыняр иза-влак йомыч «тӱҥалдыме корнан, шупшалдыме тӱрван», каргат сарым «тӱжемле-тӱжемле шочдымо аза-влак», ава лийын шудымо ӱдыр-влак. Поэт ынде шкежат ача, но изажым шарналта да шкенжым шотла туддечын изилан эртак.</p>

<p>Южо кужу почеламутлаште Кугу Отечественный сар ушештаралтеш веле, поэт сар сӱретым произведенийжын идейжылан, шонымашыжлан келшышын кучылтеш. Мутлан, «Киндерке», «Марий Ярославнан шортмыжо», «Шикш ден ломыжлан чапмуро», «Шонанпыл», «Христос ден Юмынава нерген балладе». Тыгайракак сӱрет «Пожар» почеламутышто.</p>

<p>Тайга йӱлен, тайга киш дене шолын,</p>

<p>Чон йӧсын урмыжын, ир янлык йӱк ден шортын…</p>

<p>«Нимо утлен ыш керт, нимо илен ыш керт.</p>

<p>Лач кодо аралалт кугезе кедр.</p>

<p>Кугу пушеҥгым мардежат авырен налеш, кечат шокшыжым пӧлекла.</p>

<p>Изи куэ-влак, сылнын модын-тӧрштыл,</p>

<p>Шкет кодшо кедрым нальыч авыралын,</p>

<p>Сар годсо гимнастеркан медшӱжарла.</p>

<p>Поэт умбакыже кедр олмышто пел кидан фронтовик-сибирякым ужеш, а куэже – Юл сер гыч ӱдыр-медшӱжар.</p>

<p>Почеламут лиризм дене шыҥдаралтын, оптимистический шӱлышан, весела кумылан. Лирический герой мыскарамт ышта:</p>

<p>Пел кид осалым шагалрак ышта,</p>

<p>Пел кид кӱсеныш шагалрак пышта.</p>

<p>Поэт ӱшандарен ойла: «Туткар айдемым ваш ышта, туткарыште айдеме айдемылан порын вашешта гын, чыла неле-йӧсымат сеҥаш лиеш, айдеме тукымын туткарыште илен шерже темын. Шучко сарым ӱмыреш каргыман!» Почеламут тыгай ой дене мучашлалтеш:</p>

<p>Тайга пала эҥгекым – шем пожарым.</p>

<p>Тӱня пала эҥгекым – шучко сарым.</p>

<p>В.Колумбын сар темылан возымо ик эн сылне почеламутшо – «Канде тувыр». Шочмо мландым кудалтен кодышо да Марий кундемыш эвакуироватлалт толшо-влак нерген произведений литературыштына уке огыл. Но поэт тыште вес сылнымут чиям муын моштен. «Лыве гае лывырге латышка» «толын марий велышкына» да илашат тышанак кодын. ™дыр, ойгыжым мондаш манын, пашам ыштен да вуй савырнымешке куштен, куштен. Шочмо кундемжым шарныктыше канде тувыржым перегаш тыршен: «мӧҥгыш тудымак чиен каяш!» Но сар пеш кужун шуйнен, сандене тувыржо иземын да иктатыште пудешт кертын. Тиде амал денак тудо ынде модмыжымат чарнен. Но вашке Сеҥымаш кече толын шуэш, «ӱдыр мӧҥгӧ кайыш ӱмыреш».</p>

<p>Кажне еҥлан шочмо-кушмо вер-шӧржӧ шерге, сар пагыт йӧратымаш сескемымат йӧрыктен ок керт, («Ужатале тудым куэ мужыр, мыйын лӱмым возымо шӱман»), иза-шольо келшымаш пиалан кечым лишемден – почеламутын тӱҥ шонымашыже. Тыште канде тувыр – шочмо мӧҥгым ушештарыше символ.</p>

<p>В.Колумб Кугу Отечественный сар темылан шукак возен огыл – чылажат 5-6 почеламут. Но кажныже тиде темыш посна ямым пурта, шинчалан койшо сӱретым шочыкта, поэтын чон ойгыжым да куанжым почын пуа.</p>

<p> </p>

<p> </p>

Особенности сравнительно-типологического изучения литератур народов Поволжья

<p align="right">Кириллова И.Ю., к. филол. н.</p>

<p align="right">г. Чебоксары, </p>

<p align="right">Чувашский государственный университет</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Особенности сравнительно-типологического изучения </p>

<p align="center">литератур народов Поволжья</p>

<p align="center"> </p>

<p>Сравнительное изучение литератур разных народов и времен, творчества писателей и произведений, установление их взаимосвязей является одним из важнейших методов литературоведческих исследований. Такое изучение родственных литературных явлений позволяет установить обобщения идейного, проблемно-тематического, жанрового или стилистического характера и в то же время более глубоко постигнуть суть отдельной литературы. Изучение литературы на сравнительно-исторической основе многоаспектно и охватывает большой комплекс проблем. Предметом такого изучения могут быть взаимосвязи национальных литератур, литературные явления и направления, стили и жанры, особенности творчества отдельных писателей, литературные произведения и т.д. Актуальность такого исследования обостряется в условиях тесного взаимодействия национальных литератур, глобализации культуры в современном мире. </p>

<p>Рассмотрим более подробно взаимосвязи чувашской литературы с литературами Поволжья, конкретно марийской литературы.</p>

<p>В последние годы заметно усилился интерес чувашских литературоведов к проблеме контекстуального рассмотрения литературного процесса в системе литератур народов Поволжья и Приуралья. Объектом сравнительно-сопоставительного литературоведения стали связи между литературами как родственных (чуваши, татары, башкиры), так и неродственных (марийцы, мордовцы, коми) народов, разъединенных языками, религией и художественно-эстетическими традициями. Возникновению данной литературной общности способствовали географическое положение, общеисторическое развитие некоторых народов и др. Так, В.Г. Родионов, определяя урало-поволжскую литературную общность, вызревшую в недрах соответствующей историко-культурной общности, относит время ее сложения к средним векам: «В то же время образовались многие параллели в устном поэтическом творчестве народов данного региона. Основная часть художественно-поэтического арсенала, средства образно-символического выражения, тип мышления и национальная картина мира всех народов Урало-Поволжья своим происхождением обязаны интенсивным связям и развитию в Средневековье» [5]. </p>

<p>В XIX в. велись долгие споры по поводу происхождения чувашей. Многие ученые приписывали им финно-угорское происхождение, другие относили к тюркской языковой группе. Вопрос был разрешен после появления этнографических трудов Н.И. Ашмарина. При этом по языку чувашей считали тюрками, а по культуре – финно-уграми. И исследования ученых Н. Марра, Н.В. Никольского, В.Г. Егорова убеждали в близости чувашей к финно-угорским народам Урало-Поволжья.</p>

<p>Как видим, взаимосвязь марийского и чувашского народов в культурно-историческом отношении развивалась и обогащалась испокон веков. Этому способствовали соседнее географическое расположение и общее социально-политическое и историческое развитие, что отразилось в фольклоре и литературе этих народов. Об этом свидетельствуют и сходства в области материальной культуре этих народов. </p>

<p>Несмотря на заметные различия в уровне художественного творческого развития, чувашские и марийские литературные связи особо утвердились в 20-30-е гг. ХХ в. Еще в начале 20-х гг. марийский критик П. Карпов отмечает бурное развитие чувашской художественной литературы: «Чуваши сумели организовать свое творчество. У них много поэтов. Они в Чебоксарах издают свой литературный журнал. Мы, марийцы, от них крепко отстали» [1]. </p>

<p>Марийская и чувашская литературы критического реализма при всем своем своеобразии имели типологические схождения. Здесь, прежде всего, необходимо учесть общественную обусловленность такого рода схождений, в основе которых лежали аналогичные общественно-социальные условия развития. Писателей, как чувашских, так и марийских объединяло общность разрабатываемой тематики, идейно-тематическое созвучие их произведений, единые принципы подхода к явлениям жизни, общие источники их творчества. Их стремления совпадали даже в названиях произведений. Так, у чувашского писателя Георгия Тал-Мрзы и марийского Владимира Мухина (Сави) имеются одноименные драмы «Кто виноват?», написанные практически в одно и то же время – 1919-1920-е гг. И Г.Тал-Мрза, и В. Мухин в своих произведениях раскрывают классовую сущность гражданской войны, показывают отношение разных социальных групп чувашского и марийского крестьянства к советской власти и ее мероприятиям. Если лейтмотивом марийской драмы является — показать стремление советской власти к уничтожению всякой эксплуатации, то чувашской – выявить настоящих виновников бедствий простого народа. Явная близость текстов наталкивает на мысль, что авторы были знакомы творчеством друг друга непосредственно либо через русскую литературу. </p>

<p>Сравнительно-типологический подход предполагает также исследование произведений, имеющих какое-либо существенное сходство, общность, которая может проявляться на самых разных уровнях структуры художественного текста. Здесь речь идет о текстах, «создаваемых их авторами автономно, без непосредственного контакта, обладающих сходными чертами, но не связанных общим происхождением» [3]. </p>

<p>Так, произведения послереволюционного периода отличаются сатирическим накалом, критической направленностью, отрицанием не только отжившего и старого, но и нового, нарождающегося – бюрократизм, жадность и другие пороки общественного устройства. Это период активного развития комических жанров, развитию которых и способствовали произведения И. Тхти, И. Мучи, М. Шкетана, С. Чавайна, Н. Лекайна. В произведениях, где акцент делается на комическую ситуацию, особенностью становится сочетание двух начал – образного и публицистического. В фельетонах И. Мучи, Н. Игнатьева комичность ситуации создается в форме преувеличения тех или иных черт характера и внешности героев, их поступков с целью обнаружения в них комизма и нелепости. Через изображения различных черт характера членов общества обнажались противоречия в социально-экономической и общественной жизни народов.</p>

<p>Объектом сравнительно-типологического исследования должны быть не просто отдельные текстуальные совпадения, а такие литературные явления, которые близки друг другу по некоторым основным своим свойствам, по своей структуре. Подобное сравнение может охватывать соотношение жанров, способы повествования, композицию, типологию персонажей и способы их построения, тематику и мотивную структуру, свидетельства на уровне стиля и т. д. В качестве таких объектов марийский литературовед Р.А. Кудрявцева рассматривает юмористические рассказы двух талантливых художников-современников – марийца М. Шкетана и чуваша И. Тхти. «Кроме соотнесенности этой прозы с комическим (а именно, с юмористическим) типом «модальности эстетического сознания» (Н.И. Жинкин) и отчетливым проявлением главных жанровых примет рассказа, объединяет их именно сходная субъектная организация произведения, в которой обнаруживают себя сознание, позиция, концепция автора, его понимание и оценка человеческого мира»[4]. </p>

<p>Причину идейно-художественной близости двух литератур следует искать не только в обращении к общим для всех народов нашей страны жизненным фактам современной действительности, в единстве художественного метода, но и во взаимной творческой информации. Именно в результате взаимосвязи и возникали явления, одинаковые по идейно-эстетической направленности, появлялись сходные образы, поэтические мотивы. Так во время взаимных бесед, дружеских разговоров С.Чавайн и Ф.Павлов пришли к мысли о создании народной музыкальной драмы и комедии. Тесные взаимосвязи чувашских поэтов П.Хузангая, Н.Васянки, И.Тукташа с марийскими писателями взаимно обогатили литературы этих народов. </p>

<p>В сближении литератур большое значение имели переводы произведений чувашских писателей на марийский язык. В 30-х гг. ХХ в. выходит сборник произведений чувашских писателей на марийском языке, переводится поэма К.Иванова «Нарспи», которая «оказала большое влияние на творчество писателей-марийцев и способствовала сближению марийского и чувашского народов. Она помогла марийским писателям, не обладавшим еще серьезными творческими навыками, богатой письменной традицией, освободиться от фольклорной условности, творческой наивности в создании художественного образа» [2] (Ким Васин). </p>

<p>Литературные связи говорят о близости художественно-эстетических вкусов народов Поволжья. Сравнительно-типологическое исследование, выявляя историко-генетические связи, влияния и заимствования, прослеживая механизмы их вхождения в межлитературные сообщества позволяет определить национальную идентичность литературы отдельного этноса.</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Литература:</p>

<p>1. Васин К.К. Творческие взаимосвязи чувашской и марийской литератур // Чувашский язык, литература и фольклор: Вып. 1. ЧНИИ. – Чебоксары, 1972. – С. 281-296.</p>

<p>2. Владимиров Е.В. Межнациональные связи чувашской литературы. – Чебоксары, 1970. – С. 148.</p>

<p>3. Зинченко В.Г. и др. Методы изучения литературы: Системный подход: учеб. пос. – М.: Флинта: Наука, 2002. – С. 90.</p>

<p>4. Кудрявцева Р.А. Субъектная организация юмористических рассказов И. Тхти и М. Шкетана // Вестник Чувашского университета: гуманитарные науки. – 2006. – № 6. – С. 265.</p>

<p>5. Родионов В.Г. Особенности истории литератур народов Урало-Поволжья (до 30-х гг. ХХ в.) // М.П. Петров и литературный процесс ХХ века: материалы Международ. науч. конф., 1-2 ноября 2005 / УдмГУ. – Ижевск, 2006. – С. 50. </p>

Концепт «ребенок» в хантыйской прозе 1960-1990-х годов

<p align="right">С. Нестерова</p>

<p align="right">г. Ханты-Мансийск</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Концепт «ребенок» в хантыйской прозе 1960-1990-х годов</p>

<p align="center"> </p>

<p>Один из ярких и интересных персонажей хантыйской литературы является ребенок. Он герой многих художественных произведений для детей и взрослых. Ребенок, как любой другой герой, сложился в образ в произведениях писателей, и каждый из них пытается донести до нас определенную информацию. На протяжении всего литературного процесса становления были свои определенные потребности в раскрытии образов. Перед каждым писателем стояли сугубо личные задачи, которые он решал в определенном произведении. Позднее с формированием индивидуального мастерства художника слова создавалась целая концептуальная идея персонажа, где они, прежде всего, опирались на опыт предшественников, усложняли задачи в зависимости от потребностей окружающего мира и стремления донести до читателя установленные размышления. Процесс возникновения образа довольно длительный, и при его анализе мы не только рассматриваем его внешность, поступки, поведение, нам важно понять, как он понимает окружающий мир, его воспринимает и относится. Без соединения отдельных элементов невозможно представить одно целое. Именно в таком понимании закрепляется устойчивый образ и возникает его концепт, который не всегда может сформироваться только из одного произведения писателя, чаще мы наблюдаем продолжительный процесс формирования на нескольких произведениях одного автора или разных авторов. Если исходить из характеристики термина, то концепт «обусловленный кругом ассоциаций каждого отдельного человека, и возникает в индивидуальном сознании не только как намек на возможные значения, но и как отклик на предшествующий языковой опыт человека в целом – поэтический, прозаический, научный, социальный, исторический» [8. С. 394]. Объясним, почему именно ребенка мы рассматриваем как концепт. Подобных терминов в поэтике достаточно, поэтому, по всей видимости, нет строгих границ их употребления. Все зависит от своеобразия раскрытия персонажа. Глубина, сложность и оригинальность подачи материала автором создает концептуальную идею для произведения, раскрывает жизнь хантыйского ребенка и через него жизнь народа в целом. Чтобы выявить эти детали возникла необходимость показать последовательность развития персонажа. </p>

<p>Направленность в создании такого образа задана фольклорными традициями. В процессе литературного развития мы можем проследить на основе сказок Таисии Чучелиной, Марии Вагатовой и Романа Ругина. Именно эти сказки задают начало для формирования этого образа. По сюжету эти сказки очень схожи со сказками фольклорными либо являются сказками фольклорными. </p>

<p>Проследить концептуальную идею создания героя ребенка в произведениях Таисии Чучелиной «Золотой город», «Мальчик-корешок», «Сказка о мальчике – хозяине лесной земли», Марии Вагатовой «Укашопие», и Романа Ругина «Ими Хилы и лесной людоед Ялань-Ики», «Людоедка Порнэ и Хилы», «Хилы и Менги», «Хилы Ленги». В хронологическом плане, возможно, они представлены позднее. В данном случае мы будем опираться не на историю создания, точнее сказать не на период появления произведения в литературном процессе, а на выделение различных видов концепта ребенка, тем самым покажем факт формирования образа. Нам, прежде всего, важно выявить основу образа ребенка, которая является основным заделом для концепта. Сказки Т. Чучелиной, М. Вагатовой, Р. Ругина задают в дальнейшем направление в развитии литературы. В таких сказках заложена основа дальнейшего раскрытия образа ребенка, начиная с его рождения до переходного периода из одного возрастного статуса в другой, которые мы можем наблюдать, как на фольклорных, так и в дальнейшем на литературных произведениях. Создавая параллель и сопоставляя с литературным героем, возможно проследить детство и отрочество персонажа. Тем самым показать тип хантыйского ребенка в литературе. </p>

<p>На примере сказки Таисии Чучелиной «Золотой город» покажем жизнь одного из героев. Жили в одной из деревень старик со старухой и был у них сын: «К старости родился у них сын. Назвали они его Микулем. Странный мальчик: не пьёт, не ест, не растёт, не умирает. Нянчат его старики по очереди да маются» [13: 12].</p>

<p>Напали однажды великаны-разбойники, сожгли и разорили город, деревни. Приехали они к двум обездоленным старикам, у которых был только совсем хилый сын. Разбойники-великаны не тронули у них ничего. По закономерностям сказок такие хилые и больные дети выживают, очень быстро вырастают, обладают необычной силой и в дальнейшем становятся богатырями: «…маленький Микуль не умер. Стал он крепнуть не по дням, а по часам. Ест да бегает, пьёт да прыгает» [13: 13].</p>

<p> Подросший Микуль понимает, что что-то случилось и просит ему об этом поведать. Родители рассказали о страшных разбойниках, разоривших их земли. Сын решается идти искать великанов. По данным С.А. Поповой, герой уходит за пределы дома, тем самым у него должен наступить второй возраст, но необходимо пройти обряд инициации и получить статус посвящённого [13: 110]. Микуль берет с собой в дорогу хлеба да вяленой рыбы, идёт искать разбойников. В поисках великанов уходит он далеко от «своего» мира, от мира, который беден и безлюден, от мира, где живут его родители. «Чужой» мир – это мир, находящийся за Каменными горами. Приведём пример, «Иду на край света, за Каменные горы, разбойников искать». Граница между «своим» миром и «чужим» миром проходит около Каменных (Уральских) гор. </p>

<p> Микуль подходит к границе «чужого» мира и проходит испытание. Ему предстояло сразиться три раза: с младшим братом-великаном, средним братом-великаном и старшим братом-великаном. Всех победил герой, освободив народ от плена. Он сказал им о возвращении в свои леса и строительстве нового города. Испытание – это обряд посвящения в следующий этап – становление мужчиной.</p>

<p>Микуль, герой из сказки «Золотой город», обладает необыкновенной силой, это ему помогает победить врагов. Это тип богатыря, наделённого сверхчеловеческими, фантастическими качествами. Эти качества имеют мифологические корни. </p>

<p> Мы видим, что подобный сюжет распространен в героическом эпосе, имеющий истоки архаического эпоса. Главное содержание эпоса – героические деяния богатырей, борьба за «свой» мир против врагов из «чужого» мира, направленная на благо общинно-родовых коллективов и их покровительство. А теперь мы можем в сравнении уже показать формирование концепта ребенка на других произведениях хантыйской литературы. В данном случае мы отходим от хронологических рамок. Нам важнее создать единый образ ребенка. При этом мы попутно показываем задачи, которые каждый писатель ставил перед собой в произведении. В таких произведениях мы видим формирование взрослого человека.</p>

<p>Совсем иная концептуальная идея раскрывается в рассказах Григория Лазарева, повестях и романах Романа Ругина. Г. Лазаревым представлены произведения, где изображен ребенок – герой рассказов: «Микуль и его друзья», «Сорненг лов». </p>

<p>Рассмотрим образ мальчика Сандра в рассказе «Сорненг лов». Г. Лазарев изображает нам героя, которого невозможно представить отдельно от других персонажей рассказа. Только в комплексе через повседневный быт семьи раскрывается каждый из героев произведения. Прежде всего, это рассказ о техническом прогрессе, вошедшем в традиционную жизнь. Но мы видим, как в этой повседневности строятся отношения в семье, состоящей из трех поколений. Основной замысел писателя кроется в воссоздании традиционных семейных отношений. Бережное отношение друг к другу оттеняют и дают возможность раскрыть качества другого героя более выразительно. Мальчик Сандр – Александр – самый младший из поколения Остиных является одним из самых ярких представителей семьи Остиных. Он помощник отца и деда. Как и все мальчики любознательный, уважающий старших, готов во всем проявить себя и помочь. Сандр готов и умеет помочь деду на промысле, а когда потребуется и заменить его на рыбалке, что проявляется во всех их совместных делах: «Сантыр акет шенгк мосман тайсытэ. Тын така тухсынга утсыннгын. Тунг артны Сантыр акетны хут ветпыса туттиса. Таты артны пирысь ики хитэттохны, ай ухытны верынсытэ, нётысмат тувета тов варыс эвыт пойтэк ветты тыс сэвта» [7: 22] ‘Александр деда очень любил. Они были близкими друзьями. Каждое лето дед возил Александра на рыбалку. Зимой старый мужчина племяннику маленькие сани сделал, помогал ему весной плести петли для куропаток’.</p>

<p>Григорий Лазарей изображает Михаила Остина неугомонным человеком. Александр тянется к деду, он проявляет интерес и пытается помочь во всем, прежде всего, овладеть новой техникой – лодочным мотором «Москва». Новому необычному виду транспорта дали довольно меткое название «сорненг тов». </p>

<p>На протяжении всего развития сюжета мы наблюдаем за рассуждениями героев, диалогами отца, деда и Сандра за их высказываниями о природе, о воде, о течении воды, жизни и росте человека. Внук подражает мудрому и мужественному деду. Он не показывает, что не боится гнуса, старается быть терпеливым и выносливым. Ровняться на деда. </p>

<p>В рассказе «Сорненг тов» очень ярко писатель смог изобразить преемственность поколений на примере обучения средству технического прогресса, и эта преемственность имеет обратный процесс, когда дед от внука получает поучительные уроки и радуется за результат: </p>

<p>- «Патыя потыртл хитэм, - сый верыс пирысь ханты хо. Моторыт лап хурытмет пуш, лангкпыт Ухты эвыт ёшны васкийтыттэ.</p>

<p>- Тамыт хут ветпыса тупны янгхта. Хунты ханты монсиитны сорненг маркыг тов отынгны потыр маныс. Интам там сорненг маркыг тов мунг ёштувны. Там тув, ма тынынг, сорненг ай товем. Йитпа ёшны мотор тангыт тувемастэ, метмотты тов шантл васькийтсытэ» [7: ] – ‘Правильно говорит мой внук, - высказал старый ханты мужчина. Мотор заглушил, колпаком накрыл, потом руками погладил. </p>

<p>- Хватит на рыбалку на вёслах ездить. Когда-то в хантыйских сказках про золотого коня разговор прошёл. Сейчас этот золотой конь в наших руках. Это он мой дорогой, золотой маленький конь. Снова руками по мотору провёл, как будто лошади спину гладит’. </p>

<p>В этом рассказе Лазарев показал принцип, по которому должны строиться семейные отношения, и как должен воспитываться ребенок, сохраняя традиционные установки в новом для всех мире цивилизации. Какие бы процессы не происходили в жизни народа ханты, они, прежде всего, должны суметь сохранить основы своей семейной жизни. Учить молодое поколение жить по законам предков. </p>

<p>Продолжим раскрытие этой концептуальной идеи на произведениях Романа Ругина, во внимание берутся только повести, романы. Произведения о детях и для детей в творчестве Романа Ругина довольно многочисленны: «Ранний ледостав», «Счастливые деньки на Шум-Югане», в которых раскрывается образ мальчика, подросткового или юношеского возраста. Изображая литературных персонажей, Р. Ругин хотели показать их в реальной жизни. События, разворачивающие в повести или романе, имеют достоверный характер, как правило, подобное происходило с кем-то из людей в детстве. Но, к сожалению, уже не произойдет. Писатель показал жизнь в её естественном течении, но в прошлом. Именно этот принцип сближает их с рассказом Г. Лазарева «Сорненг тов». Основу произведения составляют случаи, имеющие значимое влияние на дальнейшую жизнь маленького героя. Пространство произведения имеет ограниченность во временном промежутке. Но в отличие от рассказа Лазарева у Ругина чувствуется ностальгия по ушедшему прошлому и чувство сожаления: «Унтари было скис, но он не умел огорчаться на долго. Уже через две минуты ребята дружно играли в снежки…</p>

<p>Да, счастливые летние деньки на Шум-Югане кончились.</p>

<p>Кончились, чтобы навсегда остаться в их памяти» [12: 222]. </p>

<p>Возможно, это причина открытого изображения героя с его переживаниями, горестями, размышлениями и радостями. Н. Цымбалистенко утверждает, что «миф – это образ детства, миф – это образ ребенка <…> Важнейшее место в этой структуре занимает мифологема детства» [14: 179]. По этой причине мир ребенка перестает быть закрытым, недоступным для других. У него появилась функция - показать жизненное пространство ребенка. Пусть у литературного героя его жизненное пространство будем изолированным от внешнего большого мира, в периметре только его представления, но в его мир могут войти многие, кто хочет познакомиться с жизнью ребенка через произведения Ругина. </p>

<p>Продолжением концепции Г.Лазарева и Р.Ругина становится концептуальная идея создания образа ребенка в произведениях Еремея Айпина. Хотя эта концепция продолжает развивать образ, но она совершенна иная. Важно подчеркнуть, что персонаж вводится в прозаические произведения писателем для решения одной, по мнению автора, из основных проблем литературы - как представить литературу так, чтобы она была читаемой, интересной и востребованной. Хантыйская литература формируется по определенным принципам, использование которых отражается подходом к творчеству, обусловленной реальной сложившейся ситуацией в последние годы и, вообще, в развитии истории хантыйской литературы. Во-первых, писатель стремится подчеркнуть исключительность всего происходящего на земле, придать эталонный вид тому, как должно быть и как было когда-то. Во-вторых, основная часть читателей не знакомы или мало знакомы с устным народным творчеством, системой ценностей, правилами жизни народов ханты и манси. Возможно, некоторые представители из числа ханты и манси сами воспитывались подобно опыту, приведенным писателем. Но в дальнейшем они утратили понимание именно таких особенностей воспитания. У писателей сложился определенный подход – показать это в совокупности, представить окружающий мир глазами ребенка. Через ребенка легче объяснить читателю элементарные повседневные явления, происходящие вокруг, которым подчас взрослые не придают большого значения. Кроме этого, дети лучше будут понимать прочитанную литературу и попытаются сравнить виденье мира ребенка из произведения и свое собственное восприятие. Взрослым дается возможность сделать анализ и выработать подходы в воспитании подрастающего поколения. Таким подходом писатель не только заинтересовывает к прочтению повести, но и развивает умение размышлять о прочитанном произведении. Толкования ребенка об окружающем мире и объяснения взрослых на некоторые бытийные процессы несут в себе глубинные обобщения на повседневные явления. Одна из основных причин изображения довольно яркого персонажа – ребенка – в литературе кроется в другом понимании. Очень сложно современному человеку, живущему в технически оснащенном и прогрессивном мире, представить жизнь северного человека, аборигена, в традиционной среде. Влияние цивилизации не даёт понять их видение жизни. Такой человек может только недоумевать, почему герой в той или иной ситуации поступил именно так. Ребенок служить звеном, через которого можно объяснить некоторые явления, не прибегая к сложным формам. Только через прозаические произведения «Я слушаю землю», «У гаснущего очага», «В тени старого кедра» в полной мере раскрывается сложившийся концепт ребенка.</p>

<p>В произведениях Е. Айпин изображает образец поведения хантыйского мальчика. В этом его главное отличие от героев Г. Лазарева и Р. Ругина, в произведениях которого они живут обычной жизнью. В произведениях Еремея Даниловича начинает формироваться уже яркий, эталонный образ. Данный прием использует Еремей Айпин для того, чтобы был у детей образ или герой на кого было равняться. Мы знаем, что в советской детской литературе очень много героев, с кого советские школьники должны были брать пример. Хотя сейчас мы знаем в действительности эти герои либо вымышленные, либо к совершаемым им поступкам приписывали некоторые элементы для отягощения эффекта. Данная эпоха создавала своих героев, настоящих патриотов своей страны. После периода больших перестроечных перемен, изменением условий социальной жизни у детей просто не осталось ярких образцов, с кого брать пример. Еремей Айпин создал новых кумиров для поколения детей, которым уже не понятны герои советского периода. И они должны быть такими же, как сами дети, на чем не отличаться. И даже больше. Жить в традиционной среде, быть приближенным к окружающему его миру. И ведь не случайно писатель в самом начале повести «У гаснущего очага» задаёт своему герою жизненную позицию: «И получил я счастливое имя моего деда по Отцу – Роман. Его имя отдали мне затем, чтобы я вырос таким же благородным, отважным и сильным, каким был мой Дед» [2: 11]. «Чтобы прожил такую же долгую жизнь, стал таким же сказочником и певцом» [2: 11]. Писатель не пропагандирует и не призывает жить так, как жили наши предки. Основная его задача показать как ребенок, воспитываясь в традиционной среде, получал ориентиры, способствующие дальнейшей благополучной жизни. Исследователь по этнопедагогике О. Кравченко подчеркивает: «Главным воспитывающим фактором является среда, в которой ребенок рос и развивался» [6: 134]. </p>

<p>Е.Айпин использует в своих произведениях интересный дополнительный прием, считающийся самым основным, когда ребенок пытается понять и оценить ситуацию, насколько ему под силу реалии жизни. Яркий пример такого обобщения повесть «У гаснущего очага». Кроме этого, писатель показывает наблюдения с его размышлениями и аналитическим осмыслением происходящего взрослым рассказчиком [5: 103]. Приведем пример: «Но прошли годы. И, повзрослев, я понял, что нет во мне той богатырской отваги, того благородства, чем был знаменит мой Дед. Нет во мне мудрости и удивительного жизнелюбия моего столетнего Крестного, старца Ефрема. Нет во мне той гармонии и того жизнепонимания, что были присущи моему Отцу и моей Матери, дяде Василию и многим другим родственникам моим. Но с годами все острее становится память о счастливом детстве…</p>

<p>К сожалению, поняв это, осознаешь и другое: многие уже оставили нашу землю. И теперь лишь изредка, остановившись на миг, в суете сует с запоздалой болью извлекаешь из глубин памяти поучительные мгновения жизни наших предков…» [2: 12]. </p>

<p>Повесть «У гаснущего очага» не спроста начинается днем обретения, когда он пришел на эту Землю. По фольклорным традициям у детей, пришедших на Землю с миссией быть на ней покровителем, защитником, необычное, чудесное рождение: «Я пришел на Землю в самый долгий день года. Быть может, поэтому мне кажется, что я помню себя со дня своего рождения» [2: 10]. Второй пример подтверждения необычности рождения: «… я пришел на Землю совсем недавно, незадолго до первого снега. – и на своих ногах еще не держался. Пришел в самый длинный день года, в пору очаровательных белых ночей. Быть может, поэтому все жители нашего селения решили, что судьба моя будет такой же светлой» [2: 10-11]. Размышления о жизни и дорога к освоению мира представлены маленьким героем Романом у Е. Айпина со дня его рождения. Появление в такой день предопределила судьбу главного героя. Перед ним начало всего, начало долгой жизни, начало исканий, начало творений. Человек находится в эйфорийном состоянии, он обрел жизнь, обрел землю, обрел родных. Проводником такого обретения становится близкий человек. В повести «У гаснущего очага» этим человеком становится мама. В повестях «Я слушаю Землю» и «У гаснущего очага» наблюдаем период детства ребенка. Основное преимущество этого периода проявляется в его познании мира. Он готовится к взрослой жизни. Для этого необходимо узнать о том, что его окружает в детстве. И чем больше он узнаёт о происходящем вокруг себя, тем больше возникает у него потребность выйти за пределы дома. Тогда первые его выходы за пределы дома мы можем проследить на примере повести Е. Айпина «В тени старого кедра». Но в отличие от сказок фольклорных и сказок Чучелиной, Вагатовой, Ругина они совершают пробные выходы с отцом. </p>

<p>Следующую концептуальную идею выявляем в повести Татьяны Молдановой «В гнездышке одиноком» и в романе Еремея Айпина «Божья Матерь в кровавых снегах». При рассмотрении образа ребенка мы, прежде всего, мысленно пытаемся представить образ мальчика. В нашем сознании устоялось и сложилось именно такое понимание. Очень сложно представить героя в образе девочки. Произведение Татьяны Молдановой «В гнездышке одиноком» отличается от произведений других хантыйских писателей тем, что герои повести одновременно и мальчики, и девочки. </p>

<p>Во-первых, автор этой повести женщина. Личный опыт общения с детьми она показала в произведении. Только женщина способна показать обычную жизнь семьи с деталями, придающими произведению бытийную особенность и одновременно внутреннюю жизнь каждого героя, чего не редко не увидишь в других прозаических произведениях хантыйских писателей-мужчин. Мужчинам сложнее показать женскую сторону в произведении, возможно, по мировоззренческим понятиям либо мужчинам сложнее проникнуться в особенности внутреннего мира женщины.</p>

<p>Во вторых, в основу повести положена подлинная история, что придаёт те только произведению, но каждому герою индивидуальность и запоминающиеся черты в характере или поведении. Контраст взаимоотношений детей между собой, по отношению к матери, животным и окружающей природе усиливает каждый писательский образ ребенка. Изображённый детский персонаж очень четко воспринимается зрительно. Татьяна Молданова в каждом из героев показала лучшую его сторону характера или способностей, чем одарила его природа, и поэтому каждый образ стал запоминающимся. Автор сумела воссоздать в художественном произведении сложные ситуации, когда в силу непростых жизненных обстоятельств, воспитание в семье осуществлялось женщиной. Писательница акцентировала наше восприятие на том, что с раннего детства отдельно уделялось внимание воспитанию мальчиков и отдельно девочек. </p>

<p>По замыслу Т. Молданова больше внимания уделила девочкам. Один из самых ярких детских образов повести – Татья. Из всех дочерей Анны именно Татья несёт самую большую функцию в повести автора. И не случайно повествование о ней начинается словами: «Сердце дрожало. Анна не могла, как всегда, беседовать с Тут-ими и ждать, когда закипит чайник и проснется её странная семилетняя дочь Татья» [10: 64]. Первое представление и подчеркивание основной её характеристики «странная» предполагает совсем иную сторону и отражает не характер, а способность, которая имеет эта девочка. Анна уже сейчас в девочке разглядела «силу шаманскую». Такая ситуация обыденная закономерность, как правило именно в детском возрасте можно проследить явные способности ребёнка. Мы можем привести пример из детства писательницы, когда в ней самой бабушка наблюдала некоторые способности. </p>

<p>И уже в дальнейшем, по мере развития сюжета, наблюдаем уход Татьи из Среднего мира, через её смерть нам понятны были её возможности: «Ушла Татья, напрочь захлопнула за собой чёрную пропасть в душе Анны. Огнём любви согрела умирающая девочка сердце матери, отступил холод. Анна смотрела на мир глазами дочери. Ушла Татья, Боль оставила. Не боль отчаяния, а Боль созидающую, Боль рождающую, Боль понимающую. Великое чудо несгибаемой любви к детям вызревало в Анне» [10: 76]. Татья взяла на себя все боли и беды, попыталась облегчить жизнь своих оставшихся близких. В подтверждение приведём слова самой Анны: «… чужими бедами живёшь, чужой болью страдаешь. За других сердце твоё горит, за других душа твоя чистая пылает…» [10: 73]. Татья явилась спасителем. Ценой человеческой жизнью она выполнила эту функцию, предначертанную ей судьбой: «Не простую судьбу, видно, при рождении ей нарекли» [10: 64]. После ухода дочери в Нижний мир, Анна почувствовала в себе силы бороться и преодолевать все трудности. Анна осознавала, что Татья пыталась собой, своей жизнью закрыть дыру в Нижний мир. Как показывает дальнейшее развитие событий, этого не получилась. Не стало и других детей Анны. Не может ребенок предотвратить процессы, происходящие вокруг. </p>

<p>Борьба за жизнь детей стала главным стимулом Анны в «грозовой полосе жизни». Она изо всех сил пытается сберечь детей: «Внимательно наблюдала мать, чтобы каждый из её живых детей правильно переступил через живой огонь, живую веточку, тем самым отгородился от Нижнего мира, от мира мёртвых. Она не хотела больше терять детей» [10: 86-87]. Она четко осознавала, что это теперь только её дети, и только живые – её дети. Анна ставила чёткую грань, отделяя живых детей. Только так она могла спасти детей. Она пыталась закрыть границы миров. Анне это давалось очень тяжело, ей никто не мог помочь, даже Матерь-Земля не способна была в этом оказать поддержку: «Перед лицом Вселенной, на ладони Всеобщей Матери сидели голодные дети, рыдала девочка, и Земля такая же беспомощная, как все, глотала слёзы» [10: 87]. На таком примере писательница хотела показать масштабность трагедии. Сколько страшных злодеяний совершено на земле. Пострадало так много безвинных людей. Мув ангки ‘Земля матерь‘, как живое существо, страдает вместе со всеми. В данном случае беда пришла не только в эту семьи, но в другие семьи, живущие на этой земле. </p>

<p>Трагическая концепция изображения детей была показана Е. Айпиным в романе «Божья Матерь в кровавых снегах», где мама оказывается рядом с детьми в страшные минуты трагедии, когда они уходили в Нижний мир. В этом романе мы видим совсем иных детей. Писатель представил другую концептуальную идею раскрытия образа ребенка. Детей в этом романе много, и они все разные; с разных социальных слоёв, национальностей и даже происхождения. Эти семьи находятся в параллели. Первая параллель – дети Матери Детей, Веры Савичны, дети царской семьи, дети волчицы. Вторая параллель – Савва, ребёнок Веры Савичны и щенок Пойтэк из породы преданных собак. Безвозвратная утрата всей России, угорского края и диких животных, страдающих от злодеяний людей. </p>

<p>Подробнее остановимся на персонажах царской семьи государя российского. Примечательны они тем, что Айпин показал русских детей через орнаментальные мотивы, несущих, прежде всего, символическое значение. Старшая дочь, княжна Ольга – «ветка большой березы», княжна Татьяна – «ветка березы», княжна Мария – «рог оленя», младшая дочь, княжна Анастасия – «заячьи уши». Это названия орнаментов, которыми украшают одежду из меха, ткани, пряжи, ровдуги, изделия из бисера и бересты. В представлении Матери Детей дети царской семьи предстают именно в таких образах. В данном случае Матерь Детей хотела пошить одежды для них на случай их тайного освобождения, чтобы им было тепло, когда они покидали сибирскую землю. У каждого из них должна была быть одежда индивидуальная, не похожая на других, сшитая с преобладанием определенного орнамента. Орнамент не может существовать отдельно от изделия. Изображение персонажа через орнаментированный символ навеяно рассказами Белого, находившего довольно продолжительное время в доме Веры Саввичны. Чтобы раскрыть замысел автора по изображению детей царской семьи необходимо обратиться к литературе, в которой попытаемся найти ответ. Т.А. Молданова отмечает: «Орнаментальные названия, в большинстве, - это стойкие словесные формулы» [9: 9]. Для раскрытия смысла, как правило, привлекаются «религиозно-мифологические представления, а также устойчивые фольклорные и бытовые выражения, так как в их основе – одна и та же система представлений о мире» [9: 9]. Теперь остановимся на каждом из персонажей. Княжна Ольга в представлении Веры Саввичны «ветка большой березы», а княжна Татьяна – «ветка березы». Основное отличие первого узора от второго в том, что Ольга является старшей дочерью, нежели Татьяна. Характерная особенность изображения именно этого узора в его приеме « дальше продолжить » [9: 96]. У узора есть «возможность развития». Принцип изображения узора «ветка березы» нув сумат ‘ветка березы‘ Анна Саввична вкладывает в дальнейшую жизнь сестёр, которая должна быть долгой и ровной. </p>

<p>Княжна Мария предстаёт в образе «рога оленя». Кроме изображения оленя вуkы хур ‘оленя узор‘ отдельно изображается рог оленя хор онат ‘оленьи рога‘. Узор оленя символизирует землю [9: 161]. Осмысление прошлого для будущего настоящего, находясь в начале пути. В княжне по замыслу автора «начинается сакрализация прежней родины» [9: 161]. Находясь вдали от родных мест, княжне необходима помощь и убежище, которое хотели организовать для царской семьи. </p>

<p>Княжна Анастасия символизирует «заячьи уши» шовр паkзайца уши‘. С обликом зайцасоотносится женский дух. В облике зайца предстаёт богини Калтащ, которой поклоняются ханты, живущие на Малой Оби [9: 9]. Это богиня деторождения. Она покровительствует женщинам, девушкам, будущим матерям. </p>

<p>У всех дочерей царской семьи должна была быть счастливая судьба. Матерь Детей пыталась проецировать им долгую, добрую жизнь, ориентируясь на тяжелое положение, которое должно было выправиться. Символизируя их с духами, она пыталась огородить их от условий, в которых оказались царские дети. Очень сложно было предпринять такие действия. В трагической ситуации оказались и дети самой Веры Саввичны. По всей видимости, это уже предписание свыше: «Матерь Детей была поражена и встревожена тем, что в иконах, писанных то ли острием ножа, то ли отваром травы, то ли кровью, проступали образы её милых детей – и дочерей, и сыновей. А в облике государя просматривались черты Отца Детей, а в государыне – некоторые линии ее собственного лица. Что это такое? Почему так получилось? Неужели и её семью, её близких ждёт такая же мученическая кончина?! Но потом она постаралась отогнать эту тревожную мысль» [1: 118]. Хантыйская женщина очень часто может предчувствовать ситуацию. Своими мыслями она уже провела параллель между детьми. Невольно начинаешь сравнивать детей судьбы детей. Только последний выживший ребенок Савва даёт нам маленькую надежду на благополучный исход. </p>

<p>На этих произведениях Т. Молдановой и Е. Айпина показана роль детей в непростых мировоззренческих представлениях о жизни. Дети не осознают то, что им приходится пережить. Как правило, они действуют на интуитивном уровне.</p>

<p> В произведениях хантыйской прозы видим, что ребенку хорошо в изображенном мире. Даже в минуты опасности и трагедии он чувствует себя уверенно. Это объясняется тем, что ребенок в традиционной культуре принимает условия жизни взрослого человека и подчиняется правилам и установкам окружающего мира. Он не теряется в этом мире, а гармонично вписывается в окружающую действительность. В этот мир его вводят взрослые. Основной залог благополучной жизни – следовать тем правилам, которые ему завещали предки. </p>

<p>Писатели выводят ребенка из сакрального мира, принадлежащему только ему, и он становится объектом внимания на обозрение всем. Причины такого отношения к миру ребенка, по нашему мнению, кроются в следующем. Во-первых, сожаление об ушедшем времени, об ушедшем детстве, об утраченном мире, к которому уже не вернётся современная молодежь. Во-вторых, большое влияние оказывает героический эпос, где ребенок – основной персонаж с прохождением всех этапов становления в покровители своей территории. Влияние фольклорных жанров способствовало созданию концепта ребенка в прозе. В данном случае мы можем подтвердить работами В.Я. Проппа. В.П. Аникин приводит такое подтверждение: «В.Я. Пропп считал, что волшебные сказки и в своей поздней жанровой структуре многое сохранили от связи с обрядом инициации» [3: 100]. В сказках Р.Ругина, М. Вагатовой, Т. Чучелиной мы наблюдаем над сюжетом, где показано взросление мальчиков. </p>

<p>Основным правилом подготовки к самостоятельной жизни – создание игровой ситуации. Нормы поведения закладываются в детстве, они видят, как ведут себя родители и копируют их образ жизни. Но одновременно с подчинением к обычному сложившемуся укладу жизни дети легко воспринимают новые перемены. В дальнейшем ребёнку легко войти во взрослую жизнь. Подтвердим это высказыванием Т.А. Апинян: «игра, как в детстве, остаётся ведущей формой жизнедеятельности, компенсирует ограниченность и недостатки реальной жизни. Но она становится другой. Отступает игра как вид деятельности, сохраняется игра как тип поведения, тип сознания» [4: 93]. Играя, взрослый закладывает в ребенка духовные ценности на будущую сознательную деятельность. Играя, взрослый создает мир, в котором он объясняет и показывает образцы для подражания. Ребенок воспринимает этот мир как обычное явление и копирует со взрослого его отношение к действительности. Именно такие произведения хантыйских прозаиков призваны приблизить детей к осознанию жизненных приоритетов. </p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Айпин Е.Д. Божья Матерь в кровавых снегах: Роман. – Екатеринбург: Изд. дом «Пакрус», 2002. – 304 с.</p>

<p>2. Айпин Е.Д. У гаснущего очага: Повесть в рассказах о верованиях, обычаях, обрядах и преданиях народа ханты (остяков) Обского Севера. – Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во; М.: ЗАО Фактория Арктики, 1998. – 256 с.</p>

<p>3. Аникин В.П. Теория фольклора. Курс лекций. – 2-е изд., доп. – М.: КДУ, 2004. – 432 с.</p>

<p>4. Апинян Т.А. Игра в пространстве серьезного. Игра, миф, ритуал, сон, искусство и другие. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. – 400 с.</p>

<p>5. Качмазова Н. Динамика жизни – эволюция стиля // Хантыйская литература: Сборник. – М.: Литературная Россия, 2002. – С. 100-112. </p>

<p>6. Кравченко О.А. Этносоциопедагогика казымских хантов. – СПб.: Миралл, 2007. – 160 с.</p>

<p>7. Лазарев Г.Д. Сорненг тов: Рассказ на языке ханты для детей младшего школьного возраста / переложение на казымский диалект хантыйского языка Е.Н. Вожаковой. – Ханты-Мансийск: Полиграфист, 1999. – 36 с.</p>

<p>8. Литературная энциклопедия терминов и понятий / под ред. А.Н. Николюкина. – М.: НПК «Интелвак», 2001. – 1600 стб.</p>

<p>9. Молданова Т.А. Орнамент хантов Казымского Приобъя: семантика, мифология, генезис. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1999. – 261 с.</p>

<p>10. Молданова Т.А. «Средний мир» Анны из Маланга // Северная книга. – Томск, 1993. С. 61—91.</p>

<p>11. Попова С.А. Обряды перехода в традиционной культуре манси. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003. – 180 с.</p>

<p>12. Ругин Р.П. В ожидании сына: Повести. – Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1990. – 304 с.</p>

<p>13. Чучелина Т. Сказки Югры. – М.: Наш современник, 1995. – 176 с.</p>

<p>14. Цымбалистенко Н. Утрата корней // Хантыйская литература: Сборник. – М.: Литературная Россия, 2002. – С. 179-190.</p>

<p> </p>

<p> </p>

В. Колумб и власть

<p align="right">В.Г. Востриков</p>

<p align="right">МарНИИЯЛИ</p>

<p align="right">Йошкар-Ола</p>

<p align="center">В. Колумб и власть</p>

<p> </p>

<p>Проблема взаимоотношения поэта и власти восходит еще к древним временам. Достаточно вспомнить хотя бы древнеримскую эпоху с поэтом Петронием и императором Нероном. В русской литературе памятны отношения Державина и Екатерины II, воспетой им Фемиды и коллизии между Пушкиным и Николаем I. В советское время непросто выстраивались отношения с властью у многих поэтов, начиная от А. Блока и В. Маяковского, кстати, весьма чтимого и ценимого В. Колумбом. Они могли быть такими, как, скажем, у Константина Симонова, считавшего себя государственником и обласканного властью: несколько Сталинских премий, членство в ЦК КПСС, должность секретаря Союза писателей СССР, редакторство в «Новом мире» и «Литературной газете», а могли быть и такими, как у Б. Пастернака, против которого была развернута беспрецедентная по жестокости кампания в печати в 1958 году из-за присуждения ему Нобелевским комитетом премии по литературе за роман «Доктор Живаго». Другой пример О. Мандельштам, написавший в 1934 г. стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», направленное против Сталина и режима, им созданного. Да и в марийской литературе были свои примеры, когда государственная машина безжалостно расправлялась с поэтами, по тем или иным причинам не встраивавшихся в существовавшую идеологическую систему. Хотя, что было антисоветского в творчестве поэта Марийской комсомолии Олыка Ипая?!.. Логику понять трудно: когда речь идет о трагедии 30-х годов, скорее всего, невозможно, как невозможно понять и оправдать иррациональность репрессий тех лет.</p>

<p>Из марийских поэтов, чья судьба сложилась более или менее благополучно в сталинское время, следует назвать Миклая Казакова, удостоенного в 1951 году Сталинской премии II степени за поэтический сборник «Поэзия-любимая подруга». В этой книге были стихотворения, славословящие до небес великого вождя-Сталина. В сходном же ключе писали поэты, вошедшие в марийскую литературу в годы Великой Отечественной войны – Макс Майн, С.Вишневский, Г. Матюковский и ряд других. Это не было чем-то необычным, напротив тогда, в 40-е – начале 50-х годов прошлого века было в порядке вещей.</p>

<p>Колумб вступил в марийскую литературу в период «оттепели» и развенчание «культа личности» и ему легче, чем его старшим собратьям по перу, согласовать свои чувства с тогдашней официальной идеологией. Страна жила в атмосфере романтики великих строек коммунизма. К читателям возвратили ранее опального С. Есенина, творчество которого было особенно любимо В. Колумбом. Именно Колумб перевел Есенина на марийский язык. Появились новые темы, писать стало возможно о многом из того, о чем умалчивалось и поэтому поэзия и публицистика Колумба о строительстве железнодорожного пути Абакан воспринимается вполне естественно, как и слова поэта о коммунистическом завтра, о партии, о комсомоле. </p>

<p>В. Колумб вполне советский человек, он не оппозиционер, не фрондер и уж тем более не диссидент. В разные годы он занимает ответственные должности главного редактора литературно-художественного и общественно-политического журнала «Ончыко» и редактора марийского книжного издательства. Эти должности считались входящими в партийно- советскую номенклатуру и подлежали утверждению в обкоме партии, проходя через отдел по идеологии. </p>

<p>Но, сохраняя, рабочие отношения с работниками обкома КПСС, в частности, с зав. отделом И.А. Новоселовым, Колумб не поступается своим человеческим достоинством и своими моральными принципами. Защищая работника редакции «Ончыко» Капитона Галкина, он заявил в письме Новоселову 20 февраля 1974 года: «Я счел возможным и нужным,-так подсказала мне моя гражданская совесть и ответственность коммуниста за порученное дело и судьбы доверенных мне людей, оставить на этот раз Галкина на работе… И это никакое не «двести энное китайское предупреждение», а просто такая выработалась у меня привычка: пока я сам лично не разберусь в чем-либо, пока сам не буду убежден до конца, никогда не пойду на крайние меры»[1]. Валентин Колумб высоко ценил свое собственное достоинство, он гневался, когда сталкивался с интригами, хамством и нечестностью: «Или это вообще в порядке вещей, когда речь идет о работниках журнала «Ончыко», моих непосредственных подчиненных, моим мнением, и мною, как руководителем, можно игнорировать? Как будто меня и нет, как будто ничего я не должен знать?»[2]</p>

<p>Кляузничество глубоко ненавистно Колумбу, который язвительно замечает в упомянутом тексте Новоселову: «Бдительность, конечно, дело хорошее, но есть ее худшая форма: кляузничество. Вероятно, не всегда все-таки «лучше перебдеть, чем недобдеть». Чего греха таить, есть еще такие, с позволения сказать, услужливые «бдедуны », которые на дню, наверное, реже переступают порог родного дома, чем штурмуют подступы любых кабинетов и инстанций. Ну и шайтан с ними, ходили бы да обивали пороги- надо же и змее время от времени выпускать свой яд, а то может отравиться сама,- но вся беда в том, что этими «сигналами» своими они создают якобы общественное мнение, но всегда угодное тому, от кого оно исходит. Видно, четко усвоили люди из своей практики закон первого удара – нет более надежнее: кто первым оглушит тебя, тот и победитель. Но зачем так цинично, из-за угла?»[3]</p>

<p>Кляузы в то время стали настоящей болезнью части политического корпуса и творческих работников. О чем говорить, если даже Семен Вешневский, которого Колумб считал своим учителем и которому посвятил в 1961 году строки восхищения талантом старшего товарища по литературному цеху, по свидетельству П.А. Алмакаева, кляузничал на Колумба?[4]</p>

<p>Обстановка в стране в 70-е годы изменилась. Шестидесятые годы с их романтизмом, наивной верой в «Социализм с человеческим лицом» и глотками свободы сменились временем жесткого идеологического давления Г. Шпаликова, покончившего жизнь самоубийством в конце 1974 года, убила нехватка воздуха, отсутствие творческой свободы. Алкоголь был вторичен. Думается, и с Колумбом, чья жизнь окончилась в декабре того же 1974 года, произошла история с нехваткой воздуха. Поэта убили зависть, ревность, скрытое недоброжелательство коллег и изменившаяся атмосфера, которую в последствие назвали «застоем». Среди потерь 1974 года, ставших знаковыми, вспоминается смерть В.Шукшина. </p>

<p>Хотя творческий поэт продолжал расти и его возможности были велики, все же, думается, много сил на посту редактора Колумб отдал «пробиванию» материалов и работ, которые считал ценными, он не терпел аллилуйщиков, дельцов, халтурщиков. Он громко заявлял, что партии нужны не верноподданные, а преданные идее люди.[5] Не все нравилась такая принципиальность. Колумб тратил свои силы, помогая подающим надежды писателям и поэтам, воевал с бюрократами и серьезно мешал тем людям, которые предпочитали имитировать верность идеям коммунизма и строительства нового общества. Это «болото» тормозило прохождение книг Колумба в издательстве, глушило инициативу и, в конечном счете, все это стоило крупнейшему марийскому поэту 60-70-х годов здоровья и многих лет жизни. отношения с властью, все более бюрократизировавшейся и вырождавшейся, отошедшей от идеалов революции и заражавшейся мелкособственнической психологией оказались для романтика В.Колумба смертельными. Поэт не дожил до 50 лет, но трудно сегодня представить, каково бы ему было творить в последние годы брежневского правления и в ломающее прежние идеалы и авторитеты время перестройки. В этом смысле Колумб прожил ровно столько, сколько позволило время романтиков и людей, веривших в «голубые города». Дальше за этой чертой начинался маразм герантократии во главе с больным Брежневым, а в более отдаленной перспективе гибель Советского союза и мира, частью которого был сам Клумб.</p>

<p> </p>

<p> </p>

<div>
 <br clear="all" />
<hr width="33%" size="1" align="left" />
 <div id="ftn1">
   <p>[1] В.Колумб. Ойырен чумырымо ойпого, том 4. – Йошкар-Ола, 2008. – с.20.</p>
  </div>

 <div id="ftn2">
   <p>[2] Там же.</p>
  </div>

 <div id="ftn3">
   <p>[3] Там же, с.29.</p>
  </div>

 <div id="ftn4">
   <p>[4] П.А. Алмакаев. Годы и люди. – Йошкар-Ола,1998. – с.234 </p>
  </div>

 <div id="ftn5">
   <p>[5] В. Колумб. Указ. соч., с. 464.</p>
  </div>
</div>

Первые грамматики языков народов Волго-Камья как основы для моделирования их культур нового и новейшего времени

<p align="right">В.Г. Родионов,</p>

<p align="right">ЧувГУ</p>

<p align="right">Чебоксары</p>

<p> </p>

<p align="center">Первые грамматики языков народов Волго-Камья </p>

<p align="center">как основы для моделирования их культур </p>

<p align="center">нового и новейшего времени</p>

<p align="center"> </p>

<p>Подготовка и издание в 60-70-е гг. XVIII в. первых грамматик языков народов Волго-Камья [1; 2; 3] являются фактами как специфично-научными, так и культурно-историческими, может быть, еще и социально-политическими. Эти исторические события хорошо вписываются в эпоху мудрого царствования Екатерины II, которая, как образно выразился Н.М. Карамзин, «очистила самодержавие от примесов тиранства» [4, 129]. При ней начался процесс укрепления гражданских основ как в системе управления, так и в обществе в целом. Императрица почитала, охраняла и утверждала права всех народов, подчиненных ее власти, смягчила нравы и всюду распространяла европейское просвещение [4, 111]. Она создала основу новой социокультурной модели для развития многонациональной России, в основе которой находились идея самобытности национальных культур, веротерпимость и декларация об отрицании всяких форм рабства. В ее «Наказе», сочиненном в виде пожеланий Комиссии по составлению нового Уложения, имеются статьи следующего содержания (цифрами указаны номера статей): </p>

<p>«34. Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам. 35. Сие равенство требует хорошего установления, которое воспрещало бы богатым удручать меньшее их стяжение имеющих и обращать себе в собственную пользу чины и звания, полученные им только как правительствующим особам государства. 38. Вольность есть право всё то делать, что законы дозволяют, и, если бы где какой гражданин мог делать законами запрещаемое, там бы уже больше вольности не было; ибо и другие имели бы равным образом сию власть. 39. <…> чтобы люди имели сию вольность, надлежит быть закону такову, чтоб один гражданин не мог бояться другого, а боялись бы все одних законов. 58. Для введения лучших законов необходимо потребно умы людские к тому приуготовить <…>. 63. Словом сказать: всякое наказание, которое не по необходимости налагается, есть тиранское. 92. <…> с рабами не должно обходиться весьма сурово, ибо они тотчас к обороне приступают. 96. <…> Все наказания, которыми тело человеческое изуродовать можно, должно отменить. 98. Власть судейская состоит в одном исполнении законов, и то для того, чтобы сомнения не было о свободе и безопасности граждан. 158. <…> и для того предписать надлежит, чтобы во всех школах учили детей грамоте попеременно из церковных книг и из тех книг, кои законодательство содержат. 254. Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы просвещение распространилось между людьми. 494. В столь великом Государстве, распространяющем свое владение над столь многими разными народами, весьма бы вредной для спокойства и безопасности своих граждан был порок – запрещение или недозволение их различных вер. 496. Гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца и отводит их от заматерелого упорства, утушая споры их, противные тишине Государства и соединению граждан» [5].</p>

<p>Вышеприведенные и другие чисто просветительские идеи императрицы крепостниками-дворянами не были поняты и приняты, что объясняется их нравственной, политической и экономической неразвитостью [4, 59]. Депутаты-новокрещены желали, чтобы они были защищены от обид как со стороны русских людей, так и татар-мусульман, чтобы им, новокрещенным, было дано право лично продавать продукты земледелия в городах, минуя скупщиков, чтобы облегчена была податная повинность [6, 208]. Более высокую солидарность показали депутаты из «иноверцев» (татары-мусульмане, чуваши-огнепоклонники и др.), которые через несколько лет добились указа «О терпимости всех вероисповеданий и до построения по их законам молитвенных домов» (1773 г.).</p>

<p>Итак, екатерининские идеи равенства всех людей, народов и их культур, проблемы свободы в гражданско-правовом обществе не были поняты и приняты как крепостниками и чиновниками, так и самими «государственными крепостными» из национальных меньшинств Российской империи. Для их созревания потребовалось еще целых сто лет, лишь тогда в регионе Волго-Камья началось массовое просветительское движение, цели которого совпали с основными замыслами и идеями просвещенной монархини XVIII в. </p>

<p>До публичного оглашения своего исторического «Наказа» Екатерина II путешествовала по Волге, а в конце мая 1767 г. посетила г. Казань. 31 мая в загородном губернаторском доме было устроено особое празднество: туда собрали представителей всех народов региона в своих национальных костюмах. Такая «живая» этнографическая выставка очень понравилась государыне. Перед этим она посетила духовную семинарию, где в честь императрицы на языках народов региона были прочитаны оды, сочиненные в стиле польско-украинских вирш. Очевидно, именно под воздействием этих майских событий зародилась идея написания вышеназванных грамматик чувашского, удмуртского и марийского языков. Автором данного проекта могла быть и сама императрица, на что указывает ее рескрипт следующего содержания: «Преосвященный епископ нижегородский Дамаскин! Считая, что в Нижегородской семинарии преподается учение языков разных народов, в епархии Вашей обитающих, я желаю, чтобы Ваше преосвященство доставили мне словарь тех языков с российским переводом, расположа оной по алфавиту российских слов и сверх письмян оных народов написав по-русски каждое слово, как оно произносится. Пребываю впрочем Вам доброжелательная Екатерина. В Царском селе. Августа 26-го 1784 года» [7,313].</p>

<p>Далее следует подробнее остановиться на фигуре епископа Вениамина, одного из главных организаторов роскошного приема Екатерины II в Казани. В своем словаре о русских писателях Н. Новиков дал архиепископу Вениамину такую характеристику: «человек ученый и просвещенный, сочинил довольно поучительных слов, много похваляемые знающими людьми, но они не напечатаны» [8, 30]. Будучи по происхождению полуукраинцем-полуполяком, Вениамин (в миру Василий Пуцек-Григорович) находился к кругу близких друзей последнего украинского гетмана К.Г. Разумовского, ратовавшего за сохранение сословных привилегий своих земляков и их национальную автономию. Он глубоко сочувствовал митрополиту Арсению (Мацеевичу), открыто выступившему против секуляризации церковного имущества и ущемления прав украинского духовенства. Об этих симпатиях архиепископа Вениамина не могла не знать инициатор всех нововведений, т.е сама императрица.</p>

<p>Итак, отношения В. Пуцека-Григоровича с Екатериной II были не совсем ровными и простыми. С одной стороны, как убежденный сторонник идей европейского Просвещения, архиепископ Вениамин горячо поддерживал все начинания императрицы в области просвещения простого народа, прежде всего новокрещенных. С другой стороны, как нерусский по происхождению, он глубоко переживал за ущемление национальных прав нерусских народов, тайно протестовал против секуляризации церкви и ее слияния с государством. В этом плане Вениамин находился в некоторой оппозиции по отношению к политике унитаризации Екатерины II [9].</p>

<p>В 1769 г. в типографии при Императорской Академии наук (СПб.) были изданы две книги, рукописи которых из Казани отправлены архиепископом Вениамином. Первая представлена высокопреосвященством 14 марта 1768 г. и издана под названием «Сочинения, принадлежащие к грамматике чувашского языка» (без указания города и года издания). Вторая имеет более длинное название: «Духовная церемония…» [10] и открывается она с речи, произнесенной самим архиепископом. Логика подсказывает, что и «Предисловие», имеющееся в первой книге, также принадлежит Вениамину. Только он, в то время реально проживавший среди народов Волго-Камья и конкретно руководивший подготовкой рукописи книги, мог написать нижеследующие многоинформативные слова: «очевидно каждому, кто с ними обращается», «сочинитель <…> первый подает пример», «нет сомнения, что и другие ему станут в сем деле последовать» (т.е. он уже знает, что готовятся рукописи грамматик удмуртского и марийского языков), «начало часто подвержено недостаткам» (действительно, последующие грамматики более совершенны и объемны, чем первая), «чтоб достигли мы в сем и через сие…» (мы – это руководитель проекта и его исполнители) и т.д. Кроме всего этого, автор «Предисловия», как и остальные выходцы из Украины того периода, к проблеме национального равноправия народов относится весьма трепетно (эти народы «внутрь пределов единого отечества обитают и составляют часть общества нашего», «чтобы сим способом показать им и вперить в них мысли, что они суть члены тела нашего, что они наши сограждане, и что мы их инако не почитаем»).</p>

<p>Когда заходит речь о подготовке отдельного экземпляра книги «во французском переплёте и послании ее в подарок», обычно упоминают имя только одного Вениамина [11, 226]. Между тем из протокола комиссии АН § 21 «О напечатании наставлений к грамматике чувашского языка» (12 января 1769 г.) известно второе такое лицо – его сиятельство граф Кирилл Григорьевич Разумовский [12]. Если первому лицу удостоили подобной чести из-за представления им рукописи с предисловием, то второй заслужил ее, думается, оказанием своей помощи в решении вопроса ее печатания и издания (в состав комиссии вошли академики, являющиеся верными учениками великого ученого Леонарда Эйлера: астроном С.Я. Румовский, по происхождению украинец; математик С.К. Котельников; филолог и историк, конференц-секретарь АН Я.Я Штелин и сын самого учителя И.А. Эйлер, сменивший предыдущего члена комиссии в должности конференц-секретаря в 1769 г.).</p>

<p>Итак, картина значительно проясняется: обе книги были представлены в Академию наук архиепископом Вениамином, а в столице дела своего земляка и единомышленника продвигал председатель Чрезвычайного совета при дворе, «ежедневный собеседник» Екатерины II, бывший гетман Малой России К.Г. Разумовский. Он, как и В. Пуцек-Григорович, горел желанием достичь в Российской империи фактического равноправия народов.</p>

<p>Обобщая все положения и факты, изложенные в данной работе весьма отрывочно и неполно, позволю себе выделить ряд идей просветителей раннего периода екатерининской эпохи (60-70-е гг. XVIII в.), которые, на мой взгляд, составляют основу модели социокультурного развития народов России XX и XXI вв.</p>

<p>1. Идея равноправия (отдельных членов общества перед законом – Екатерина II; сословий – отдельные депутаты комиссии нового Уложения; народов – украинская интеллигенция во главе с последним гетманом К.Г. Разумовским).</p>

<p>2. Определение языка как главного этнодифференцирующего признака народа (раньше для чувашей важнее было выделение по конфессии и костюму, а не по языку).</p>

<p>3. Признание необходимости функционирования как устной, так и письменной (на основе кириллицы) культуры народа (создание и развитие литературного языка, наличие переводов духовной и светской литературы, развитие оригинальной литературы и т.д.).</p>

<p>4. Идея просвещения народа путем подготовки учителей (как из среды духовенства, так и из самих крестьян) и открытия школ. Воплощая данную идею, просветители XIX в. (И.Я. Яковлев и др.) запустили механизм воспроизводства национальной интеллигенции и непрерывного преумножения духовных ценностей нации.</p>

<p>Именно такая модель социокультурного развития, пропитанная идеей равного положения всех народов, их культур и языков в одном государстве, способствовала выработке следующей национальной идеи всех этнокультурных народов региона: «Язык – Культура – Образование».</p>

<p>К вышеприведенным выводам подводит использованный здесь культурфилософский взгляд на социально-политические и культурно-исторические процессы в России времен подготовки и издания первых грамматик языков народов Волго-Камья в проекции определения оптимальной модели их развития в новом XXI в.</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Литература </p>

<p>1. Сочинения, принадлежащие к грамматике чувашского языка. [СПб.: Тип. Академии наук, 1769] – 18 с.</p>

<p>2. Сочинения, принадлежащие к грамматике вотского языка. СПб.: Тип. Академии наук, 1775. – 113 с.</p>

<p>3. Сочинения, принадлежащие к грамматике черемисского языка. СПб.: Тип. Академии наук, 1775. – 136 с.</p>

<p>4. Рахматуллин М.А. Екатерина II. Николай I. А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. М.: Памятники исторической мысли, 2009. С. 41-130.</p>

<p>5. Наказ Екатерины II Комиссии о составлении проекта Нового Уложения. 1767 [Электронный ресурс] http://historydoc.edu.ru/catalog.asp?ob_no=12793 (18.10.2010 г.)</p>

<p>6. Никольский Н.В. Собр. соч. / в 4-х тт. Т.II. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 2007. – 447 с.</p>

<p>7. Родионов В.Г. К истории создания «Словаря языков разных народов» (СЯРН, 1785) / В.Г. Родионов // Родионов В.Г. Этнос. Культура. Слово. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2006. С. 310-320.</p>

<p>8. Новиков Н. Опыт исторического словаря о российских писателях из разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий. СПб., 1772. – 262 с.</p>

<p>9. Харлампович К.В. Малорусское влияние на великорусскую церковную жизнь. Т. 1. Казань, 1914. – 986 с.</p>

<p>10. Духовная церемония, производившаяся во время всевожделенного присутствия Её Императорского Величества великой Государыни, Премудрейшей Монархини и попечительнейшей матери Екатерины Второй в Казани… [СПб.]: Тип. Академии наук, 1769. – 46 с.</p>

<p>11. Шамрай Д.Д. К истории появления первой грамматики чувашского языка / Д.Д. Шамрай // Ученые записки Чувашского НИИ ЯЛИ при Совете Министерств Чувашской АССР. Вып. XII. Чебоксары, 1955. С. 226-230.</p>

<p>12. Архив РАН (Петербург. отд.), ф. 3, оп. 1. № 540. Л. 49-50.</p>

Марийский рассказ первой трети ХХ века в контексте проблем современной теоретической поэтики

<p align="right">Р.А. Кудрявцева</p>

<p align="right">МарГУ</p>

<p align="center">Марийский рассказ первой трети ХХ века</p>

<p align="center">в контексте проблем современной теоретической поэтики</p>

<p align="center"> </p>

<p>Марийский рассказ первой трети ХХ века анализируется, главным образом, в рамках характеристики творчества отдельных писателей (С.Чавайна, И.Ломберского, Я.Элексейна, Д.Орая, М.Шкетана, Н.Лекайна, Н.Игнатьева), изучения конкретных литературоведческих проблем, например, развитие реализма в марийской литературе [2], историзм [1] и т.д. Имеется обзор рассказов этого периода в связи с выстраиванием общей истории развития марийской литературы в «Очерках истории марийской литературы» (1960), в «Истории марийской литературы» (1989), а также в пособии для учителей А.Е.Иванова «Марийская литература» (1993). </p>

<p>Эти исследования (в том числе и социологизированные) насыщены богатым фактологическим материалом, исторически датированной информацией, содержат ценнейшие наблюдения и выводы по тематике, проблематике, идейной направленности рассказов конкретных авторов. В них имеются элементы интерпретации образов персонажей, а также анализ языка отдельных авторов. Все это является незаменимым эмпирическим материалом для марийского литературоведения рубежа ХХ-ХХI вв., занятого поисками новых подходов и новой методологии изучения художественных явлений национальной словесности. Важность таких работ бесспорна еще и потому, что в них достаточно четко прослеживается идейно-эстетический контекст развития интересующего нас жанра. </p>

<p>Однако авторов исследовательских работ почти не интересуют общие вопросы генезиса и динамики поэтики марийского рассказа, соответственно они не могут привести к выстраиванию целостной исторической картины формирования и развития данного жанра в первой трети ХХ века. Наша задача заключается в том, чтобы, не растеряв «энергетического» потенциала советского и постсоветского литературоведения, попытаться взглянуть на уже знакомые имена и произведения «из новой эпохи», попытаться оценить их «языком» новой науки. Так, весьма важно взглянуть на марийский рассказ на этапе формирования его жанрового содержания и жанровой структуры с точки зрения вопросов теоретической поэтики (художественная целостность и художественная образность, нарративная структура и формы повествования, принципы и приемы композиции и т.д.). </p>

<p>Согласно принципам современной теоретической поэтики «то или иное жанровое прочтение произведения должно быть проверено анализом его формы» [6, с. 98], содержательной по сути. В общее аналитическое поле закономерно включается анализ жанровой структуры, ее элементов и принципов, не выключающих рассказ из контекста эпического повествования и актуализированных во времени. При этом меняется сам путь исследования проблем жанровой поэтики рассказа: через анализ текста как материальной данности – к его интерпретации (постижению личности автора), а не наоборот, как это часто предпринималось в традиционном марийском литературоведении. Ориентируясь на работы В.М. Жирмунского, А.П.Скафтымова, Б.В.Томашевского, С.С. Аверинцева, М.М. Бахтина, Н.Я.Берковского, Д.С.Лихачева, Л.Я. Гинзбург, Б.А.Успенского, Л.В.Чернец, М.М.Гиршмана, Н.Д.Тамарченко, Ю.Б. Орлицкого и других, поэтику жанра мы определяем как систему структурных особенностей данного явления и совокупность закрепленных за ними смыслов. </p>

<p>В свете проблем современной поэтики, безусловно, актуализируется проблема становления поэтики рассказа в системе жанров марийской словесной культуры первой трети ХХ века. В качестве составляющих указанной проблемы можно рассматривать следующие вопросы: </p>

<p>– рассказ и поэтика фольклорных жанров, </p>

<p>– рассказ и другие жанры малой прозы, </p>

<p>– рассказ и поэтика просветительского реализма, рассказ и поэтика русской литературы, </p>

<p>– факторы художественной организации текста, </p>

<p>– формирование повествовательного дискурса. </p>

<p>1) Следует отметить, что марийские исследователи, в частности, К.К. Васин [2, с. 201], писали об обращении к фольклорным формам С. Чавайна, о заимствовании им из устного народного творчества мотивов, деталей, приемов создания образов. Были и некоторые попытки конкретного литературоведческого анализа его ранних рассказов в аспекте художественного освоения фольклорных форм (см. раздел «Чавайн и марийский фольклор» в книге А.Е. Иванова [3, с. 40—44]). Однако вопрос об общих особенностях процесса их трансформации в жанровой структуре рассказа и формирования литературной поэтики до сих пор остается малоисследованным.</p>

<p>Влияние фольклорных произведений наиболее отчетливо просматривается на уровне поэтики. Это неудивительно, ибо в области поэтики, как отмечает Д.Н. Медриш, «фольклорные импульсы особенно активны, а их последствия – устойчивы и долговременны» [4, с. 245]. Именно фольклорная традиция на уровне поэтики марийского рассказа, механизм ее постепенного «растворения» в художественном тексте до сегодняшнего дня остаются менее всего изученными литературоведами. Ярким примером отражения фольклорно-мифологической стихии на композиционных и языковых средствах автора, того, как через художественное освоение форм традиционной культуры и поэтики фольклорных жанров шло формирование поэтики рассказа, являются дореволюционные рассказы С. Чавайна. Анализ первых рассказов писателя («По неглубокому снегу», «В лесу», «Йыланда», «Беглец»), а также похожих на рассказ прозаических лирических этюдов о родной природе, вошедших в «Третью книгу для чтения» (1910), позволяет сделать вывод о том, что из различных типов фольклорных произведений (устных рассказов, легенд, преданий, сказок) писатель заимствует темы, сюжетные мотивы, композиционно-стилевые приемы, в собственное художественное повествование включает (целиком или отдельными частями) тексты народных песен, пословицы и поговорки. </p>

<p>2) Историко-литературный контекст марийского рассказа на этапе вызревания его жанровой поэтики был представлен, главным образом, художественно-публицистическими жанрами. Жанровая поэтика марийского рассказа и рассказа других народов Поволжья вызревала во взаимодействии с иными жанровыми формами прозы (существовавшими до него и параллельно с ним): сценами и зарисовками, очерками, этюдами, фельетонами и юморесками. Уже в них были намечены событийность, образ повествователя, организующего повествование, диалог, четко выстроенная, завершенная фабула, однолинейный сюжет, вымышленные образы, формировались изобразительно-выразительные средства художественной речи.</p>

<p>3) В марийской литературе, вслед за татарской и чувашской, в первой трети ХХ века под влиянием поэтики просветительского реализма возникает «нравоучительный» («дидактический») рассказ, жанровыми признаками которого были дидактико-воспитательная направленность основной идеи произведений и некоторая «экспериментальность» изображаемых обстоятельств. Формы художественного воплощения дидактической идеи в литературах Поволжья вытекали как из особенностей творческой индивидуальности писателя, так и из национальной специфики эстетического мышления народов. В марийской литературе доминирующее место занимали очерковый рассказ (с публицистической формой выражения дидактической идеи) и «рассказ-характер» (с акцентированием внимания на этнонравственной составляющей личности и поведения персонажа, для чего активно привлекался материал марийской народной педагогики).</p>

<p>4) Жанровая поэтика марийского рассказа через русскую литературу обогатилась отдельными мотивами (одиночества, протеста), «бродячими сюжетами» (например, беглеца), персонажными типами, осмысленными и художественно переработанными в соответствии с условиями социально-исторического и национального миробытия и миросознания народа, а также поэтическими средствами лиризации, реминисценции и др. </p>

<p>5) Что касается факторов художественной организации текста, то писатели активно обращались к художественному описанию, пробовали различные приемы субъективации повествования. Рассказы свидетельствовали о том, что писатели к концу 1920-х годов овладели сюжетностью и композиционными формами монологической и диалогической речи. Созданию художественной целостности максимально способствовали рамочные компоненты, которые активно использовались в «рассказовом» творчестве С. Чавайна.</p>

<p> 6) Проблема формирования повествовательного дискурса актуализируется безусловной причастностью жанра рассказа к нарративным (повествовательным) произведениям малой эпической прозы; отсюда построение рассказа в конкретном его проявлении в творчестве того или писателя обязано стать объектом нарратологического анализа. При этом основными направлениями анализа, по нашему мнению, должны стать как объект нарратива (событие, «изменяющаяся действительность» [5, с. 150], так и субъект нарратива (нарратор – повествователь, рассказчик, персонаж в ситуации несобственно-прямой речи). </p>

<p>В первой трети ХХ века формируется нарративная структура марийского рассказа (событийность и опосредующая инстанция нарратора), свидетельствовавшая об оформлении повествовательного дискурса в марийской литературе. Через выстраиваемые в определенной последовательности и конфигурации эпизоды, раскрывался характер нарративной истории. В формально-субъектной организации рассказов начала ХХ века преобладало повествование от первого лица. Его эволюция связана с движением от личного повествователя, с литературной речью, максимально приближенного к автору, к повествованию с ярко очерченной фигурой повествователя, нетождественного (противопоставленного) автору (первая треть ХХ века) и к разным видам сказового повествования со стилизацией под устную речь в 1930-е годы.</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Васин К.К. История и литература: О проблеме историзма в марийской литературе: ист.-литературовед. очерк / К.К. Васин. – Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1980. – 152 с.</p>

<p>2. Васин К.К. Просветительство и реализм: К проблеме генезиса социалистического реализма в марийской литературе: историко-литературоведческие очерки / К.К. Васин. – Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1975. – 247 с.</p>

<p>3. Иванов А.Е. Марий литератур: туныктышылан полыш [Марийская литература: пособие для учителя] / А.Е. Иванов. – Йошкар-Ола: Мар. кн. савыктыш, 1993. – 280 с.</p>

  1. Медриш Д.Н. Литература и фольклорная традиция: вопросы поэтики / Д.Н. Медриш; под ред. Б.Ф. Егорова. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1980. – 296 с.

     
  2. Михайлов Н.Н. Теория художественного текста: учеб. пособие / Н.Н. Михайлов. – М.: Изд. центр «Академия», 2006. – 224 с.

<p>6. Чернец Л.В. Литературные жанры (проблемы типологии и поэтики) / Л.В. Чернец. – М.: Изд-во МГУ, 1982. – 192 с. </p>

<p> </p>

<p> </p>

В.Х. Колумбын критик семын тыршымыже

<p align="right">И.С. Иванов</p>

<p align="right">МарГУ</p>

<p align="center">В.Х. Колумбын критик семын тыршымыже</p>

<p>Валентин Христофорович Колумбын тӱрлӧ шӧрынан, ойртемалтше, шкешотан сылнымут погыжо шочмо калыкнан шергакан шӱм-чон поянлыкше веле огыл, чумыр Россий кӧргыштат, финн-угор тӱняштат палыме. Марий сылнымут тӱняште гын тудо поэзийын классикше семын йоҥгалтше куатле лӱм.</p>

<p>Пӱртӱс пуымо кожмак, ончыко чолган ӱжшӧ чон кумылжо дене сылнымутын тӱрлӧ жанржым вияҥдаш тыршен. Яндар, азапланыше кумыл шижмашыже критика семын тыршымаштат почылтеш.</p>

<p>Сылнымутым нергелыме паша кугу шинчымашым, пӱсӧ, кумда шинчаончалтышым, яндар шӱм-кыл шижмашым йодеш. В. Колумб лач тыгай куатле чонан критик семын ойыртемалтын. Тудын лончылымо кумылжо тӱрлӧ шӧрынан ятыр кӱлешан йодышым жапыштыже авалтыше лийын. Нӧлталме йодышым у шинчаончалтыш дене нергелен моштен.</p>

<p>Критикын чон йӱлен возымаштыже ик кугу виса лийын: тиде чын мастарлдык верч тыршыме сылнымут, уым лым лийде кычалмаш, чон кумылым чарныде вияҥден толмаш. Поэтын «эре чоҥешташ, чоҥешташ» манме куатле, уым кычалаш ӱжшӧ шулдыран ойжо критик семын тыршен ыштыме суапшыланат келшен толеш.</p>

<p>Сылнымут поянлык дене ойыртемалтше чонан В. Колумбын нергелыме пашаштыже поснак кок кугу йодыш рӱдӧ семын вожаҥын толеш: уло чон пуэн ыштыше литератур пашаште, чарныде, у деч уым, утларак келшышым, виян сылнылыкым кычалмаш, кугу мастар-влак деч эреак тунем шогымаш. Критик писатель-влакын чын сылнымут чурийыштымат, возымо ойыртемыштымат ончыкташ тыршен.</p>

<p>В. Колумб яндар чонан, шонымашыжым тӱрыс луктын каласен моштен. Лач тыгай волгыдо койыш критика пашаште поснак шергакан да кӱлешан. Чын чолгалык эреак критик пелен лийын, кумылжым вияҥден толаш полшен.</p>

<p>Марий критикыште В. Колумб руш поэт-влакын кумылаҥдыме вийышт нерген ятыр у шомакым, шонымашым каласен. Теве критикын «И песня, и стих – это бомба и знамя» статьяштыже В. Маяковскийын у шӱлышан поэзийжын илыш дене чак кылдалтмыже, у сын дене возымыжо, эн кӱлешан мутым кычалмыже кумылаҥдыше шӱлышан лийыныт. Мер кумылан кугу поэтын шӱмеш логалшын возымыжым шочмо йылмыш кусарымаште А. Токын тыршымыжым кӱкшын аклыме, устан шуктымо надыр семын ончыктымо [1, 294].</p>

<p>В. Колумбын вес юзо вийым пуышо сылнымут кугу туныктышо С. Есенин лийын. Кумдан чапланыше руш поэтын устан возымыжо самырык марий мурызын уло сылнымут кумылжым авалтен. Чон волгалтмыж нерген вараракшым ятыр гана мутым луктын. 1965 ий, 3 октябрь кечын, «Марий коммуна» газетеш «Алал шӱмын вашлиймаш» статьяже савыкталтын. Варажым, илен-толын, Лайд Шемйэр (В.Н. Козловын) тыршымыжлан кӧра угыч печатлалт лектын.</p>

<p>Ончыкылык сылнымут куат нерген шонымо В. Колумб, шӱм-кылыштыже улмо шонымашыжым иктешлен, тыге возен: «Шагал годым ойлат возышо-влак «шӱм-чон ачашт нерген, но Есенин – мыланем поэзий корныштем суапле сугыньым пуышо кокла гыч ик уста туныктышо» [1, 132]. Марий мурызо руш поэзийын юзо мастаржым арслан кайык дене таҥастарен. «Могай чолган чоҥешта тудо поэзий каваште да мыняр чоным авалта кумда шулдыр йымакше. Лач тыште кугу поэтын мастарлык вийже: чон гыч лекше поэзийже дене школлаште, хрестоматийлаште, лекцийлаште шындыме чыла чаракым сеҥен, угычын илышым, шӱлышым налын да «лӱмынак поэзийлан шочмо орган» семын йӱкшӧ йоҥгалтын» [1, 133].</p>

<p>С. Есенинын мурсаскажым кусарыме годым В. Колумб чын поэзийын куатшым шижын налын, у сылнылык нерген утларак шонаш тӱҥалын. Руш поэзий поянлыкым кумдан пален налын, усталыкым келгынрак шижын шоген. Марий мурызын сылнымут кумылжо келгемын, уым кычалме корныш вончен.</p>

<p>В. Колумб марий поэзийыште С. Есенинын возымо шӱлышыжӧ вияҥ толмымат палемден. Тиде кӱлешан йодышым шымлаш кӱлмӧ нерген мутым лукмо.</p>

<p>Сылнымут чолгалыкым поген толшо В. Колумбын «У курымын уста мурызыжо» статьяжат (1975) оҥай. Автор С. Есенинын поэзийжын сылнылык куатшым кӱчыкын иктешлен каласен моштен. Уста мурызым калыкын алал кумылын йӧратымыж нергенат куанле ойым чоҥымо [1, 308, 309]. </p>

<p>В. Колумб тӱнямбалне кумдан палыме венгр писатель Шандор Петефи нергенат шке шонымашыжым каласен. «Тале мурызо» статьяштыже (1972) писательын илыш корныжо да тӱҥ произведенийже-влак дене палдырыме. Шандор Петефим венгр калыкын патыр эргыже да шкешотан сылнымут мастар семын ончыктымо [1, 286, 287, 288]. Финн-угор сылнымут тӱняште шке йоҥгыдо йӱкшӧ дене ойыртемалтше мурызын почеламутлажым марий йылмыш кусарыме нергенат ойлалтеш. Тыгай суапым А. Ток ден М. Казаков, Г. Матюковский ден С. Вишневский, В. Колумб ден С. Николаев ыштеныт. В. Регеж-Горохов венгр сылнымут мастарын кусарыме мурсаскажым «Тул» сборникыш чумырен савыктен (2003).</p>

<p>В. Колумбын критик кумылжо марий писатель-влакын сылнымут ойыртемыштым лончылымаштат почылтеш. Тудо ятыр литераторын возымыштым нергелен лектын. Мутлан, марий сылнымутлан тӱҥалтышым ыштыше С. Чавайн нерген икмыняр статьям савыктен. Нунын кокла гыч иктыже «Могучий дуб» маналтеш. Тыгай лӱмжӧ иктешлыше образ-символ дене кылдалтын. Ожнысо калык мурышто алал кумылан, поро чонан ача сӱретлалтеш. С. Чавайнат шочмо сылнымут верч тыршыше ача улмым вуймут денак келгын шижтарен каласыме.</p>

<p>С. Чавайнын оргажан илыш гоч эртымыж, сылнымутшым пойдарен толмыж нерген ятыр шымлыше ойжым каласен. Тудо марий сылнымут тӱняште поро, ончыкылык верч эреак азапланыше ача гай лийын.</p>

<p>Шымлыше-влак В. Мухин-Сави ден Шабдар Осып, Ф. Казанцев ден А. Асылбаев, К. Васин ден А. Иванов да молат С. Чавайнын сылнымут ойпогыжым шымленыт гынат, В. Колумб у шонымаш-влакым тӱзатен кертын. Теве С. Чавайнын «Шылше» ойлымашыжым лончылымо годым марий чодыран образше нерген кумда мутым лукмо. Илыш туткарыш логалше йорло кресаньык неле, шӱлыкан кумылжым почмо годым мурын кӧргӧ куатшым ончыктымо. Марий стихосложенийым вияҥдымаштат кугу писательын суапше нергенат ойым лукмо. С. Чавайнын тӱрлӧ шӧрынан поян ойпогыжым самырык возышо-влаклан виян сылнымут школ семын аклыме [1, 197, 201, 203].</p>

<p>Шочмо сылнымутым чын аклен моштышо В. Колумб Г. Микайын ойпогыж нергенат иктешлыше мутым каласен. Тудын тӱрлӧ жанрыште тыршымыжым кӱчыкын ончен лекме. Возымо статья арамланак огыл «Поэт, драматург, газетчик» маналтеш [1, 98].</p>

<p>В. Колумб чон гыч лекше алал шомакым поэзийыште эреак уым кычалше Олык Ипай нерген каласен. Аклен возымыжым «Певец комсомолии» манын лӱмден (1972-1973) самырык тукымын чолга мурызыжо семын аклен. Шочмо поэзийым пойдарымаште тӱрлӧ у йӧным кучылтмыжым ончыктымо. Олык Ипайын чытамысыр поэзий кумылжым, возымо сыным чолган уэмден толмыжым почын пуымо. Самырык мурызын поэзийыште у сынан произведений-влаклан вияҥашышт корным почмыж нерген поснан рашемден кодымо.</p>

<p>Уста поэт М. Казаковын мурсаскаж нергенат ятыр иктешлыме аклыме шомак каласалтын. В. Колумб мурызын кушкын, мастарлыкым поген толмыжым нергелен лектын. «Шӱм дене мутланымаш» статьяже (1968), «Жизнь и творчество Миклая Казакова» докладше (1968). Марий АССР-ын калык поэтшын кугу сылнымут пашаже нерген кумда шонымаш дене шыҥдаралтын. Аклыше вийым, сылнымут куатым поген толшо М. Казаковын поэзийжын ойыртемалтше «чурийжым», шкешотан тӱсшым почын пуэн. Поэтын кок шулдыржым, шонымашыжым да сылнылыкшым, ойыраш лийдымын ончымо. Мурызын возымыжын вияҥын толмыжымат, илыш нерген утларак шонкалымашан лиймыжымат лончылен лекме. В. Колумб М. Казаковын 1962 ийыште савыкталт лекше «Шӱмбел мландеш» поэзий сборникшым поснак кӱкшын аклен [1, 487]. Тудын вӱршержым вияҥдыше шочмо пӱртӱс, шӱмлан лишыл Морко мланде, кинде, шочмо пӱртӱс нерген мурсаскажын келге шонымашан улмыштым ончен лекме.</p>

<p>В. Колумб М. Казаковым илышым чын сӱретлыше, уым кычалше кугу поэт семын аклен возен.</p>

<p>Критик пашаш шуктымо В. Колумб Иван Осминын поэзийже нергенат мутым луктын. В. Колумб «К речам юбилейным. О творчестве Осмина» кӱчык, но келге ойжым каласен (1965). Шкешотан мурызын возымыжын тӱҥ ойыртемжым почын пуаш тыршыме. Тудын серымыжын калык муро дене чак кылдалтмыжым палемдыме. Калык поэзий сылнылык дене шыҥдаралтмыжымат ончыктымо. В. Колумб чын палемден: вет садланак И. Осминын моло мурызо деч ойыртемалтше сылнылык ямжым тӱрыс переген арален кодаш йӧсӧ. Тиде амал денак руш йылме дене «Песня и время» сборникше (1968) гына савыкталт лектын. Суапле пашам кусарыме А. Казаков ыштен. Шот дене кусарен моштымо Б. Иринын лӱмжымат пагален каласыме.</p>

<p>Шке ой радамжым вияҥден толын, В. Колумб марий поэзийым руш йылмыш устан кусарен моштымо мастар еҥ-влакым куштымо кӱлешан йодышым нӧлталын. Тиде ой тачат шке азапланыме йӱкшым пуэн шога. </p>

<p>Критик, И. Осминын мурсаскажым лончылыжла, поэтын «Аван шӱмжӧ» почеламутшым устан возымо произведений радамыш пуртен, нергелен лектын. Мурызын «Уна» поэмыжым В. Колумб кӱкшын аклен, марий ӱдырамашын чон кумыл волгыдыжым келгын ончыктышо произведений манын [1, 131].</p>

<p>Марий сылнымутым лончылымаште В. Колумб яндар чонан, чын акым пуышо критик семын ойыртемалтын, писатель-влакын произевденийышт нерген чевертен каласаш йӧратен огыл. Мутлан, М. Майн нерген «Песня мужества» манме возымаштыже (1964) критик поэтын мурпашаштыже сай могырым переген ончыктымо дене пырля посна ситыдымашымат тӱжвал луктын [1, 119] Г. Матюковскийын «Почеламут-влак» сборникыштыже (1963) улшо посна козыра верлам ончыктымо [1, 67]. С. Николаевын «Мустафа» поэмыштыже улшо экшыкымат критик тӱжваке луктын [1, 455].</p>

<p>В. Колумб прозым лончылымаштат ӱшандарыше, негызлен пуышо шомакшым каласен моштен. Теве А. Мичурин-Азмекейын шочмо пӱртӱс нерген оҥайын, лывыргын возымыжым кӱкшын аклен [1, 271]. Критик писательын возымо ӱшандарыше вийжым, сӱретлыме герой-влакын, пӱртӱс деке кумылыштым ончыктен, койыш-шоктыш ойыртемыштым рашемден. Тыге, А. Мичурин-Азмекей нерген шке шотан, кумылым савырыше шымлымаш тӱсан паша шочын.</p>

<p>В. Колумб поро кумылжо, ушан-шотан каҥашыж дене писатель-влаклан полшен шоген. В. Бояринован савыкташ ямдылыме «Шинчалан койдымо пиал» ойлымаш-влак сборникшым пеш тӱткын ончен лектын, саемдыме, вияҥдыме шот дене ятыр келшыше ойым пуэн, тӧрлатыме шот пашам ышташ кумылаҥдыме вийым ешарен. В. Колумб аклыше семын авторым умылен моштен, писатель чоным йӱштӧ, торжа кумыл дене йӱкшыктарен огыл [1, 383].</p>

<p>В. Колумб кажне книган келге шонымашыже, кӱкшӧ сылнылыкше верч азапланен. Тиде амал денак А. Волковын савыкташ ямдылыме «Йолташ» сборникшын ятыр ситыдымашыжым ончыктымо, чоҥалтме шотышто экшыкым палемдыме, сындыме йылмыж нергенат мутым лукмо [1, 409, 412]. В. Сапаевын «Кӱдырчан йӱр» повестьшын лушкыдо могыржо нергенат ятыр ойым каласыме [1, 416, 419].</p>

<p>Самырык писатель-влакым куштымаштат В. Колумбын надырже кугу. Тудо шуко рвезе авторлан поро ой-каҥашым пуэн, усталык шотышто кушкашышт полшен, возымаштышт эреак чытамысырын уым кычалаш кумылаҥден моштен. Варажым, нунын сылнымут йӱкышт йоҥгыдемын, усталыкышт кушкын, возымо тӱсыштым муыныт. Шукышт, Марий Эл писатель ушем радамыште шке возымо суапыштым шуктен толыт, шочмо сылнымут поянлыкым утларак пойдараш полшат.</p>

<p>Чолга критик В. Колумб келге шонымашан южо аклыме мутшым, ой-каҥашыжым руш йылме денат возен да тӱрлӧ журналыште савыктен. Тыге тӱрлӧ кундемыште илыше лудшо-влакым марий сылнымут поянлык дене палдарен.</p>

<p>Валентин Христофорович Колумб критик пашаштат шолын шоген, савыкталт лекше у произведений-влак аклыме шинчаончалтышыж ӧрдыжтӧ кодын огыл. Лончылымо чын мутшым жапыштыже каласен моштен. Тачысе критик-влаклан В. Колумбын кугу суапше кумылаҥдыше вий гай лийын шога. Кызытсе илыш сылнымутым утларак тӱткын, чын лончылаш йодеш. Вет чон йӱлен возымо келге шонымашан, шкешотан сылнылык дене шыҥдаралтше произведений гына кайык коклаште кужу курыман лийын кертеш.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литератур</p>

<p>1. Колумб В. Ойырен чумырымо ойпого. – IV т. / Составитель Лайд Шемйэр (В.Н. Козлов). – Йошкар-Ола, 2008. – С. 67, 98, 119, 131-133, 197, 201, 203, 271, 286, 288, 291, 294, 308, 309, 409, 412, 416, 419, 455, 487.</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p align="center">Резюме на русском языке</p>

<p>В.Х. Колумб весьма плодотворно работал и как литературный критик. Его многие довольно острые статьи посвящены актуальным проблемам развития литературы народа мари. Им написан и опубликован ряд работ о творческом освоении марийскими писателями традиций В. Маяковского, С. Есенина и других мастеров художественного слова.</p>

<p>Критиком рассмотрено развитие творчества основоположников марийской литературы С. Чавайна и Г. Микая, поэтическое новаторство Олыка Ипая и М. Казакова, С. Вишневского и Г. Матюковского. Раскрыто своеобразие поэзии И. Осмина, умелое использование им народных песенных традиций.</p>

<p>В. Колумб особое внимание уделял анализу произведений молодых авторов, росту их художественного мастерства.</p>

<p>Критические работы В.Х. Колумба содействуют глубокому осмыслению отдельных тенденций в развитии марийской литературы, вдохновляют на создание новых исследований о творчестве современных писателей, обогащающих литературу финно-угорских народов.</p>

<p> </p>

<p> </p>

Я.Элексейнын «Ӧрмӧк» сборникыштыже вончештарыме значениян шомак-влак

<p align="right">Л.И.Барцева</p>

<p align="right">МарГУ</p>

<p align="center">Я.Элексейнын «Ӧрмӧк» сборникыштыже вончештарыме </p>

<p align="center">значениян шомак-влак</p>

<p align="center"> </p>

<p>Мутын кӧргӧ содержанийже мемнан йыр улшо тӱнян могай-гынат ужашыжым ончыкта. Тидын нерген шомак-влак вигак, туран каласен пуэн кертыт але важмалдыкын, савыралын ойлен колташ йӧным ыштат. Тыге, илен-толын, ик тӱшка шомакше тӱҥ тӱҥалтыш значенийже денак кодеш, а весыже у куатым налын шарла, семантикыже дене кумдаҥеш Мутын значений вияҥмаште ик эн чӱчкыдын кучылталтше йӧнлан метафор ден метонимий шотлалтыт. Нуно шочмо йылмыштына вончештарыме значениян шомак-влаклан вияҥашышт кугун полшат. Метафор ден метонимий тыглай кутырымо йылмынам веле огыл сӧрастарат, нуно тыгак сылнымутан литературышто кумдан кучылталтыт. Поснак пӱртӱс сӱретым, герой-влакын койыш-шоктышыштым, йылме ойыртемыштым почын пуымаште рашынак палдырнат. Кеч-могай марий текстым нал – чыла вере нине сылнештарыме йӧн-влак ойым ямлештараш чот полшат. </p>

<p>Тиде статьяште чолга йылмымастар Я.Элексейнын «Ӧрмӧк» сборникыштыже метафор ден метонимий йӧн дене лийше вончештарыме значений нерген ойлаш тӱҥалына. И.С.Галкин манмыла «Писательын мастарлыкше актуальный темым ойырен налмаште веле огыл, тудо тыгак пашан идейжым, художественный образшым шыма, келыштарыме йылме дене возыма гыч коеш». Лӱмлӧ шымлызын ушан ойжо дене тӱрыснек келшаш лиеш.</p>

<p>«Ӧрмӧк» сборник савырал каласыме ойлан пеш поян. Шонымашнам пеҥгыдемдаш манын, ты книгаште ондак метафор йӧн дене лийше вончештарымаш-влакым шергал лектына. Теорий почеш: метафор – тиде ик предметым, качествым, действийым весын ӱмбак кусарен ойлымаш (Апатеева, Тимофеев, 1992:294). Вес семынже: метафор – тиде грамматический палыдыме таҥастарымаш. Тыгай таҥастарымаш-влак сборник мучко ятыр вашлиялтыт. Лийме могырым ончалаш гын, нуным тыге тӱшкалаш келшен толеш:</p>

<p>1. Чонан предметын действийже чондымо предметын действийышкыже кусна: Тылзе кӱшкӧ кӱзен (Элексейн, 1990:4 – умбакыже лышташым веле палемден кодена); Тылеч вара Пӧтырын вуйыштыжо тиде мут лекде коштын (10 л.); Шыже кече ава помышышко пура (83 с.); Адак пылжат айдемын вуймучаштыже коштын (95 л.).</p>

<p>2. Конкретный предметын действийже абстрактный предмет ӱмбак виктаралтеш: Оралте воктен йӱштӧ пудештме деч моло ок шокто (17 л.); Туге гынат илыш рӱжгымым чарна, йырваш тымык лиеш (12 л.); Тыгай шонымаш Эшполдын вуй йырже пӧрдеш (83 л.).</p>

<p>3. Айдемын, кайыкын йӱк действийже чондымо конкретный предметын йӱкым лукмо действийышкыже кусна: Садлан Чепиш кува, эрдене кынелмеке, кеч-кудо оралтыш пура гынат, омса топсаш вӱдым кышкен коштын, тунам омса, кошкемын, кычкырымым чарнен (75 л.); Тунам руш тӧран кердыжат марий коклаште йолгыжмым чарна, мор чержат кораҥеш, лупшыжат лӱшкымым чарна (53 л.).</p>

<p>4. Шукш-копшаҥгын йӱкым оҥарыме действийже айдемын йӱк лукмо действийже дене таҥастаралтеш: Изергын писе пылышышкыже ачажын ойжат, аважын ызгымыжат пернен (49 л.).</p>

<p>5. Конкретный предметын действийже вишкыде предметын (вӱдын) движенийым умылтарыше действийжылан келыштаралтеш: Ӧрмызан пу тӱньыкан, волен шичше лопка пӧртшӧ уло, пӧрт ӱмбал тренчаже йоген шинча (48 л.).</p>

<p>6. Айдемын движенийже нушкын коштшо чонан-влакын движенийышт дене таҥастаралтеш: Тунам мыланна инвалид-влакым ончымо пӧртыш веле нушкаш кодеш (46 л.).</p>

<p>7. Чонан предметын, кушкылан биологически вияҥме процесс чондымо предметын объемжо кушмым умылтарымашке кусна: Илемже йыр ото гай каван-влак кушкыт (79 л.).</p>

<p>8. Изи объеман вишкыде предметын действийже кугу объеман вишкыде предметын действийжылан келыштаралтеш: Эрвикан шинчавӱдшӧ угыч кышкалалтеш (50 л.).</p>

<p>9. Ик предметын вес предметлан формо икгайлык негызеш келшен толмыжо: Кече чодыра вуйыш шуын (6 л.) ; Тичмаш кинде сукырын каван нер манме шултышыжо ава йолымбалеш амырга (95 л.); Аймет ик шот дене каткала, пӱчкеда, кинде нерым, шыл нерым изин катен налешат, «Тул водыж, ынде виктаре» манын, тулышко кудалта (98 л.).</p>

<p>10. Функций икгайлык шотышто ик предмет весе дене таҥастаралтеш: Чыла омсажат пу йолышто шинчен, тиде йолжо петлялан келыштарыме (75 л.).</p>

<p>11. Конкретный предметын (куэмын) ужашыже сандалыкыште ужашлалтше предметым умылтарымашке кусна: Каваште ик пыл ластыкат уке (5 л.).</p>

<p> «Ӧрмӧк» сборникын йылмыжым сылнештарымаште изи огыл рольым тыгак метонимий модеш. Метонимий – тиде ик предметым, явленийым, палым, действийым тудын дене чак пижын шогышо вес предмет, явлений, пале, действий гоч ончыктымаш. «Ӧрмӧк» сборникысе метонимийын лиймыжым эскерен лекмеке, нуным тыгай тӱшкалан шеледаш лиеш:</p>

<p>1. Действийын (процессын) лӱмжӧ тудын результатышкыже вонча: Эре пулвуй шинчадам ончеда, шыже шуэш гын, пареҥгым тыгыде манын луктыда, кызыт пакчам огыда сомыло, огыда уро. Садлан таче пареҥгым сомылышна (7 л.); Чыла пашам моло-влак ыштеныт, садлан кочам, шке манмыжла, - йыдалым веле удыркален (72 л.); Юмылан инаныше-влак, черкыш погынен, - «Илья Пророк, йӱрым пу!» кычкырен, саҥгаштым кӱвареш кырат (102 л.); Ачаже чодыраш верештше пушеҥгым пулан шекланаш каен (39 л.); Шошымыш лекмек, тудо мутым пудыртен (78 л.); Чома шаҥгак йӧрыктымӧ (98 л.).</p>

<p>2. Предмет, пале, чотын лӱмжӧ нунын дене чак пижын шогышо вес предмет, пале, чотышко кусна: Ялыште комсомол пошен, эре пургед коштыт (31 л.); Эргыже Йошкар Армийыш коштеш. Моло ешыже уке (38 л.); Огыт пале вет: саде илыше казакым, Пугачевым, шукертак решетка кӧргыш петырыме (80 л.); Салтакыште орланен колымешкем, шке шочмо верешем капем шӱйжӧ (80 л.); Мый тылат кайыквусо денат, кӱчан-тӱкан вольык денат кумалаш шонем (96 л.); Весе деке мия – вожын кучан вольык дене кумал, кумшыжо ик кӱчаным йодмым мужед луктеш (96 л.); Вара аважын кошкен пытыше шинча гычше кум чӱчалтыш толеш (97 л.).</p>

<p>3. Айдемын ыштышаш функций лӱмжӧ дене тиде функцийым кушто шуктышаш верже лӱмдалтеш: Чопай салтакыш кайымыж деч ончыч ӧран ден киндыжым кочкынат огыл (4 л.).</p>

<p>4. Ик предметын лӱмжӧ олмеш тудын результатше каласалтеш: Кочай, ачиймыт кукшо пӱнчӧ дене каваным кышкат (33 л.).</p>

<p>«Ӧрмӧк» сборникыште метафор ден метонимий авторын ойыштыжо, герой-влакын йылмыштышт кумдан кучылталтыт. Нуно произведенийлан йӧршеш у шӱлышым пуат, у сыным пуртат. Авторын йылме йӧн дене шонен-каласен колтымыжо лудшо-влак деке куштылгын шуэш, нунын шӱм-чоныштышт куан але шыде, чаманыме але шылтален налме кумылым шочыкта, кокланже путырак сӧралын ойлен колтымыжо романтика шӱлышым ылыжта. А чыла тидыже калык йылмым, калык илышым келгын шижын-умылен моштышо мутмастарын паша-саскаштыже гына конча. Лач тыгаяк лийын Яков Элексейн. Тудын возымыжо куштылгын лудалтеш, чоҥымо образше-влак лывырге йылме дене почылтмыштлан кӧра ушеш лодемалт кодшо, кужу жаплан шарналтше улыт.</p>

<p align="center">Литератур</p>

<p>Апатеева Т.Г., Тимофеев К.Т. Марий литература. Кандашымше классыште тунемше-влаклан учебник-хрестоматий. – Йошкар-Ола, 1982. – 509 с.</p>

<p>Галкин И.С. Йылме – писательын оружийже // Марий коммуна. – 6 февраль, 1958. – С. 4.</p>

<p>Элексейн Я. Ӧрмӧк. Повесть, ойлымаш, легенда. – Йошкар-Ола, 1990. -126 с.</p>

Традиционные национальные мотивы в поэзии В.Колумба и в творчестве чувашских поэтов

<p align="right">Е.П. Чекушкина</p>

<p align="right">ЧувГУ</p>

<p align="right">Чебоксары</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Традиционные национальные мотивы </p>

<p align="center">в поэзии В.Колумба и в творчестве чувашских поэтов</p>

<p align="center"> </p>

<p> Исследователями давно подмечено, что разные народы, живущие многие века по соседству, на протяжении всей жизни перенимают друг у друга национальные традиции, элементы духовной культуры, а также обмениваются фольклорным материалом, литературно-творческим опытом. Исторически так сложилось, что чувашский и марийский народы несколько столетий подряд мирно сосуществуют в Поволжье. И хотя их языки относятся к разным языковым группам (тюркскому и финно-угорскому), этих народов объединяет в жизни многое: одинаковый ландшафт полей, пейзаж лесов и рек, внешние черты характера этих народов и, наконец, река Волга. При наличии этих сближающих факторов ли, или имеются еще ряд причин, у них сложились почти одинаковые жизненные и духовные ценности. Данное сходство особенно заметно, если проследить литературное творчество чувашских и марийских народов. Чтобы выявить схожие национальные тенденции мы обратились к творчеству марийского поэта Валентина Колумба (1935 – 1974гг.) и чувашских стихотворцев Якова Ухсая (1910 – 1986гг.) и Алексея Воробьева (1922 – 1976гг.). Выбор данных авторов не случаен, ибо эти поэты при жизни хорошо знали друг друга, общались, занимались творчеством. Русский поэт и переводчик Владимир Костров об этом в частности пишет: «…мы часто работали почти параллельно: марийский поэт В.Колумб, чувашский поэт А.Воробьев и я»[2, 269]. Нам известно также, что В.Колумб переводил стихи Я.Ухсая и А.Воробьева.</p>

<p> «Поэт – свидетель народной жизни» (В.Костров), что близко и ценно для его народа, равнозначно ценно и для поэта, поэтому все то, что значимо родному народу, он ставит в своем творчестве превыше всего. Я, наверно, не ошибусь, если скажу, что на Земле нет поэта, который не воспел бы в своих стихах родную сторонку, родимый очаг, вскормивших и вырастивших его отца и мать. В творчестве В.Колумба, Я.Ухсая и А.Воробьева мотив зова родного уголка занимает не маловажную роль. В чувашской литературе данный мотив перекликается с древнейшей традицией тюркских народов – культом предков. В поэме А.Воробьева «Кибенек» (1970-71) прослеживается именно мотив культа предков и родного дома. Лирический герой поэмы, возвращаясь в родимый уголок, восклицает:</p>

<p>Тăван сасси чĕнет мана.</p>

<p>Ăшша пиçсе яла васкатăп.</p>

<p>Ват çын пек кукăр юмана</p>

<p>Уй чиккинче эп тĕл пулатăп.</p>

<p>Голос родных зовет меня.</p>

<p>Спешу в деревню впопыхах.</p>

<p>Согбенный дуб похож на старика, </p>

<p>Его встречаю на границе поля я.[1, 27]</p>

<p>(перевод с чувашского здесь и далее наш. – Ч.Е.)</p>

<p> В поэме автор затрагивает вечные вопросы бытия: быстротечность земной жизни и неизбежность смерти. Кибенек – это место, где находит последний приют для отдыха тело умершего человека, по-другому – кладбище. Каждый чуваш знает, что: «Этем кунта пурнать хăналăх. Тĕп килĕ унăн – Кибенек / Человек здесь находится в гостях, А настоящий дом его – Кибенек». Таков закон жизни на родимой земле и завет древних предков. Как жизнь проживешь, то и заслужишь после смерти. А по завету предков надо после себя оставить доброе имя, а для этого - почитать родителей, растить детей, трудиться, любить родную землю. </p>

<p> Мотив зова родной земли не чужд и поэзии В.Колумба. Следующие строки марийского поэта из поэмы «Сила земли» (1965-66) напрямую перекликаются со стихами выше упомянутого чувашского поэта:</p>

<p>Я долго не бывал на родине…</p>

<p>Земля тянет меня,</p>

<p>Ой, как притягивает меня к себе земля!</p>

<p>Я болен воспоминаниями!</p>

<p>Хочу в деревню,</p>

<p>Где целебная природа [2, 665]</p>

<p>Любовь лирического героя к родной земле настолько велика, что тягу земли он ощущает и на море, и в городе, словом везде, где бы ни бывал: «Когда я приезжаю, Я как сумасшедший бегу в поле И целую теплую землю»[2, 666]. Эту поэму В.Колумб написал несколько раньше, чем А.Воробьев. Еще раньше Я.Ухсай создает поэму «Размышления на Гусли-горе» (1963-65). Здесь автор поэмы тоже подчеркивает живительную силу родного дома и земли:</p>

<p>Тӱшек сармарăм, ухлĕм утă</p>

<p>Çинчех эп çывăртăм тулта.</p>

<p>Çапла кансан ман ыйхăм тутă</p>

<p>Апат пек туйăнать ялта.</p>

<p>Не стал я застилать перину,</p>

<p>Сегодня ночевал на стоге сена.</p>

<p>Лишь отдыхая так, мне кажется,</p>

<p>Обедом сытным сон в деревне [3, 313].</p>

<p> Вообще творчеству этих поэтов характерно особо трепетное отношение к родной земле, отцу и матери, стремление слиться с окружающей природой. Чувашская критика, выявляя своеобразие поэтов Я. Ухсая и А.Воробьева, не случайно отметила их как «поэтов, воспевающих почву (землю) и труд» (тăпрапа ĕç поэчĕсем). На мой взгляд, через многогранное творчество В.Колумба тоже красной линией проходит мотив почитания Земли-Матери и преклонения пред земледельцем. В частности, он отмечает:</p>

<p>Как бы высоко в небо ни взлетел</p>

<p>Человек,</p>

<p>Но кормит-то нас хлебом черная земля [2, 658]</p>

<p>Труд – вот что делает человека, выросшего в деревне, настоящим хозяином земли, и только благодаря труду человек познает вкус настоящего счастья. Лирический субъект поэмы В.Колумба «Жизнь моя» (1959) познал эту истину с детства:</p>

<p>Мальчишкой</p>

<p>Я смысл бытия постигал,</p>

<p>Я цену работе</p>

<p>И счастью узнал.</p>

<p>…Так с детства</p>

<p>Слились для меня навсегда</p>

<p>Задорная песня</p>

<p>И радость труда [2, 318-319].</p>

<p>Именно любовь к труду на родимой земле понуждает героя поэмы «спокойно расстаться с Москвой» и возвратиться в деревню, чтобы стать полновластным хозяином на поле. Мотив прославления труда присущ и поэзии Я.Ухсая. В произведениях «Дед Кельбук» (1946), «Родители»(1985) поэт воспевает труженика-земледельца, его нелегкий, но благодатный труд. В автобиографической статье «Земля и поэзия» Я.Ухсай не случайно подчеркивает, что главным его учителем была и остается Матушка-Земля. Для поэта, выросшего среди дивных лесов и лугов Сильби, звонких родников села Слакбаша, подарившего миру двух известных поэтов, несомненно, сила родной земли была превыше всего.</p>

<p> Чувашский народ, как и марийский, испокон веков являясь знатным тружеником на земле, оставался верным своей Земле-Матери. Наши прадеды еще издревле понимали, что народ похож на дерево и имеет свои корни. Обруби эти корни – и дерево высохнет, погибнет. Так и народ. Родной дом и родимая сторонка – олицетворение этих корней. Таким образом, мотив возвращения на родину и мотив воспевания труда крестьянина – наиболее часто встречаемые в поэзии В.Колумба, Я.Ухсая, А.Воробьева – являются традиционно национальными в литературе чувашских и марийских писателей. </p>

<p align="center">Литература:</p>

<p>1. Воробьев А. Ветла. Поэмы. – Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1974. – 127с. – На чув. яз.</p>

<p>2. Колумб В. Ойырен чумырымо ойпого. 3т. – Йошкар-Ола: центр-музей им. В. Колумба, 2007. – 832с.</p>

<p>3. Ухсай Я. Çырнисен пуххи. 2т. Поэмăсем. – Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 2002. – 382с. – На чув. яз.</p>

ТВОРЧЕСТВО СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА НА ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЯХ В ВУЗЕ (МЕТОДИКА И ТЕХНОЛОГИЯ ФОД)

<p align="right">Гусева Екатерина Владимировна,</p>

<p align="right">г. Йошкар-Ола, МарГУ</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">ТВОРЧЕСТВО СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА НА ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЯХ В ВУЗЕ </p>

<p align="center">(МЕТОДИКА И ТЕХНОЛОГИЯ ФОД)</p>

<p> </p>

<p>Жизнь и творчество Сергея Есенина в вузовском курсе по истории русской литературы XX века занимает центральное место и подробно изучается на лекционных и практических занятиях. Одно из практических занятий по творчеству поэта может быть посвящено теме: «Именования лирического героя в поэзии С. Есенина».</p>

<p>Практическое занятие строится с учетом методики и технологии ФОД (филологическое образование как деятельность) (1) и представляет собой учебную ситуацию, которая имеет свои структурные элементы: вход, пребывание, выход. Это очень важный момент, который обязательно рефлексируется как преподавателем, так и студентами.</p>

<p>Содержание практического занятия включает повторение полученной информации о жизненном и творческом пути поэта на лекциях, а затем работу над анализом именований лирического героя в поэзии С. Есенина. При подготовке к практическому занятию студенты просматривают перечень дополнительной литературы по творчеству поэта(2).</p>

<p>Практическое занятие строится в формате «Кто Вы? – Тетрадь»: студенты с индивидуальными сообщениями выступают от лица Есениноведа-критика и Именолога, а все остальные записывают план сообщений и тезисы выступлений в тетрадь. Преподавателю помогает Помощник. Основная функция Помощника – оформить доску, найти портрет поэта, приготовить книжную выставку, организовать техническое оформление группы.</p>

<p>Организация учебной ситуации представляет собой выполнение домашнего предварительного задания. Студенты заранее делятся на пять групп. Причем, каждая группа соответствует определенному периоду творчества С. Есенина. 1 группа – стихи 1910-1912 годов, 2 группа – стихи 1913-1915 годов, 3 группа – стихи 1916 года, 4 группа – стихи 1917-1923 годов, 5 группа – стихи 1924-1925 годов. Далее, в каждой группе распределяются ролевые задания: выбираются Есениноведы-критики, задача которых приготовить теоретическое сообщение по своему периоду, Именологи, которые выписывают все именования лирического героя по своему периоду, делают их анализ и классификацию.</p>

<p>Вход в учебную ситуацию представляет собой вводное слово преподавателя, который обозначает тему практического занятия, цели и задачи, структуру занятия, формат. Преподаватель ориентирует группу на работу в целом, дает установку записывать все основные мысли, делает небольшое введение по творчеству С. Есенина.</p>

<p>Затем Помощник обращает внимание группы на оформленную выставку.</p>

<p>Пребывание в учебной ситуации – в основном содержит выступления индивидуальных групп. Примерный алгоритм работы может быть таким: 1) выступает Есениновед-критик с сообщением по периодизации творчества С. Есенина. 2) Выступает Именолог. Зачитывает стихотворения, в которых встречаются именования лирического героя, делает вывод. 3) Участники группы обозначают основную тематику стихотворений, обращают внимание на интенциональное содержание авторского сознания, хронотоп, художественные средства, эмоциональный комплекс, на цветопись, на объективацию религиозных взглядов поэта.</p>

<p>В конце выступления преподаватель просит зачитать одного или двух студентов, что они записали в тетрадях.</p>

<p>В качестве примера можно привести именования по каждому периоду творчества С. Есенина.</p>

<p>Стихи 1910 ‑ 1912 гг.: </p>

<p>именованиялирического героя от первого лица ‑ «Я» ‑ стихотворение «Вот уж вечер. Роса…» 1910, «Подражанье песне» 1910, «Выткался на озере алый свет зари» 1910, «Сыплет черемуха снегом» 1910, «Под венком лесной ромашки» 1911, «Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха…» 1912.</p>

<p>«Жених» ‑ стихотворение «Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха…» 1912.</p>

<p>«Парень»</p>

<p>«Парень, синеглазый» ‑ стихотворение «Хороша была Танюша, краше не было в селе» 1911.</p>

<p>«Внук» – стихотворение «Матушка в Купальницу по лесу ходила» 1912.</p>

<p>Стихи 1913-1915 гг.:</p>

<p>именованиялирического героя от первого лица – «Я» ‑ стихотворение «Троицыно утро, утренний канон» 1914, «Крайлюбимый! Сердцу снятся» 1914, «Пойду в скуфье смиренным иноком» 1914, «Не ветры осыпают пущи» 1914.</p>

<p>«Смиренный инок» ‑ стихотворение «Пойду в скуфье смиренным иноком» 1914, </p>

<p>«Белобрысый босяк» ‑ стихотворение «Пойду в скуфье смиренным иноком» 1914.</p>

<p>«Захожий богомолец» ‑ стихотворение «Гой ты, Русь, моя родная…» 1914.</p>

<p>«Я пастух» ‑ стихотворение «Я пастух, мои палаты…» 1914.</p>

<p>Стихи 1916 г.:</p>

<p>именованиялирического героя от первого лица ‑ «Я» ‑ стихотворение «За горами, за желтыми долами» 1916.</p>

<p>«Я послушник» ‑ стихотворение «Опять раскинулся узорно» 1916.</p>

<p>«Я, Есенин Сергей» ‑ стихотворение «Покраснела рябина» 1916.</p>

<p>«Бродяга», «Вор» ‑ стихотворение «Устал я жить в родном краю» 1916.</p>

<p>Стихи 1917-1923 гг.:</p>

<p>«Знаменитый русский поэт» ‑ стихотворение «Разбуди меня завтра рано, о моя терпеливая мать!» 1917.</p>

<p>«Сергей Есенин» ‑ стихотворение «Проплясал, проплакал дождь весенний» 1917.</p>

<p>«Я последний поэт деревни» ‑ стихотворение «Я последний поэт деревни» 1920.</p>

<p>«Хулиган» ‑ стихотворение «Хулиган» 1919.</p>

<p>«Певец», «Глашатай» ‑ стихотворение «Хулиган» 1919.</p>

<p>«Разбойник», «Хам», «Конокрад» ‑ стихотворение «Хулиган» 1919.</p>

<p>«Поэт» ‑ стихотворение «Хулиган» 1919.</p>

<p>«Поэт», «Мошенник», «Вор» ‑ стихотворение «Все живое особой метой» 1922.</p>

<p>«Герой» ‑ стихотворение «Все живое особой метой» 1922.</p>

<p>«Забияка», «Сорванец» ‑ стихотворение «Все живое особой метой» 1922.</p>

<p>«Не торговец» ‑ стихотворение «Не ругайтесь. Такое дело!» 1922.</p>

<p>«Бродяга» ‑ стихотворение «Не ругайтесь. Такое дело!» 1922.</p>

<p>«Шарлатан», «Скандалист» ‑ стихотворение «Я обманывать себя не стану» 1922).</p>

<p>«Не злодей я», «Уличный повеса» ‑ стихотворение «Не ругайтесь. Такое дело!» 1922.</p>

<p>«Я московский озорной гуляка» ‑ стихотворение «Не ругайтесь. Такое дело!» 1922.</p>

<p>«Приятель» ‑ стихотворение «Не ругайтесь. Такое дело!» 1922.</p>

<p>«Хулиган» ‑ стихотворение «Пой же, пой. На проклятой гитаре…» 1922.</p>

<p>Стихи 1924-1925 гг :</p>

<p>«Поэт» ‑ стихотворение «Сукин сын» 1924.</p>

<p>«Вечно странствующий странник» ‑ стихотворение «Не вернусь я в отчий дом» 1925.</p>

<p>«Бедный странник» ‑ стихотворение «Не вернусь я в отчий дом» 1925.</p>

<p>«Прохожий» ‑ стихотворение «В этом мире я только прохожий» 1925.</p>

<p> </p>

<p>Выход из учебной ситуации представляет собой вывод по занятию в целом. Преподаватель говорит о эволюции и многообразии именований лирического героя в творчестве С. Есенина. Помощник показывает группе информационный лист, на котором выписаны все именования лирического героя в стихах С. Есенина 1910-1925гг.</p>

<p>Затем преподаватель задает домашнее задание: выучить наизусть самое любимое стихотворение поэта.</p>

<p> </p>

<p align="center">Примечания</p>

<p align="left"> 1. Концепция методики и технологии ФОД подробно представлена в ряде изданий Лаборатории аналитической филологии: Карпов И. П., Старыгина Н. Н. Филологическое образование как деятельность (концептуальные основы) // Вестник лаборатории аналитической филологии. Йошкар-Ола, 2000. Вып. 1. С. 77-85.; Вестник лаборатории аналитической филологии. Йошкар-Ола, 2003. Вып. 2. 216 с.; Вестник лаборатории аналитической филологии. Йошкар-Ола, 2006. Вып. 3. 220 с. Карпов И. П. Шмелев в школе: Книга для учителя. М., 2004 320 с.
 <br />
</p>

<p align="left">
 <br />
</p>

<p align="left">2. Преподаватель обращает внимание студентов на классификацию творчества С. Есенина в статье Карпова И. П. С. А. Есенин. «Кто я? Что я?» // Человек творящий. В 2 ч. Ч. 2. Православные традиции в русской литературе XX века. М., 2007. С. 104-117.</p>

Интертекстуальность романа А. Мёрдок «Чёрный принц»

<p align="right">О. Н. Самсонова, Н. Г. Ильина</p>

<p align="right">ГОУВПО «Марийский государственный университет»</p>

<p align="right">г. Йошкар-Ола, РФ</p>

<p> </p>

<p align="center">Интертекстуальность романа А. Мёрдок «Чёрный принц»</p>

<p> </p>

<p>1. «Мир как текст»</p>

<p>Мировая литература XX века характеризуется резким обновлением проблематики, расширением тематики, неустанным поиском новых форм, свежих средств выразительности и специфических художественных приемов. Искусство многих современных художников Запада, в частности Дж. Фаулза, А. Мёрдок, Дж. Барта, А. Роб-Грийе, Р. Сьюкеника, Ф. Соллерса, X. Кортасара и многих других, касается не только вопросов мировоззрения, философской рефлексии, эмоциональный реакции современного человека на окружающий мир, но и выступает как теория собственного творчества.</p>

<p>Специфика этого искусства такова, что оно не просто не может существовать без авторского комментария. Поэтому все то, что называется постмодернистским романом, представляет собой не только описание событий и изображение участвующих в них лиц, но и пространные рассуждения о самом процессе написания данного произведения. Вводя в ткань повествования теоретические пассажи, писатели постмодернистской ориентации нередко прямо аппелируют в них к авторитету Ролана Барта, Жака Дерриды, Мишеля Фуко и других теоретиков постмодернизма и постструктурализма, заявляя о своей невозможности в «новых условиях» писать «по-старому», т. е. в традиционной реалистической манере.</p>

<p>А. Мёрдок оказалась в ряду писателей XX века, которые первые обратились к созданию особой картины мира (позднее, с появлением терминологии, она стала называться постмодернистской), с которой на первый план вынесен полилог культурных языков.</p>

<p>Творчество Айрис Мёрдок в критике принято делить на два основных периода. В романах разного времени отразились те или иные приметы философско-эстетических поисков писательницы. К первому периоду относятся романы, созданные в 50–60-е годы XX века и в значительной мере подвергшиеся влиянию философии экзистенциализма («Под сетью», «Бегство от волшебника», «Единорог» и др.) Они практически лишены сюжета, и распадаются на отдельные эпизоды, подчеркивающие хаос, царящий в реальном мире» [1, 163].</p>

<p>По словам исследовательницы В. В. Ивашевой, мир, который «рисует Мёрдок в своих романах 1954–1965 гг., – мир мрачной и нездоровой сказки», <...> они «перенасыщены фантазией», «герои их живут в каком-то особом – «мёрдоковском измерении» [2, 29], объективно призывая подняться над временем и пространством, надо всем привычным и тревожащем человека середины нашего века». Произведения этих лет уводят читателя далеко от реалий жизни, где человеку угрожает истребительная война, где происходят демонстрации и марши протеста, забастовки, классовые конфликты. Сама писательница принимала участие в этих маршах и в этих демонстрациях, но когда ее спрашивали, как ее деятельность совместима с ее романами фантазиями, она неизменно и очень решительно заявляла, что пишет так, как может, и иначе писать не может и не хочет. Если в ее книгах постоянно идет борьба между светом и тьмой – и тьма воплощается в образах «демонов», то демоны эти отнюдь не символические образы, а скрывающие реальных носителей социального или политического зла.</p>

<p>Для Мёрдок XX век – эпоха онтологических бедствий. Преодолевая воздействие экзистенциальной – «буржуазной» – чрезвычайно «эгоистической» философии, а также свойственную ей «однобокость в обрисовке характеров, отсутствие психологизма» [14, 40], Мёрдок в произведениях второго периода – 70–80 гг. – старается восстановить утраченные в философии экзистенциализма связи между человеком и обществом, «проложить мост через бездну отчуждения и непонимания». За реальностью этого времени она видит наступление предвечного Хаоса – только в Хаосе возможен распад эволюционного процесса, разрушение устойчивых категорий бытия. Хаос – это полное отсутствие закона красоты, гармонии.</p>

<p>Поиск позитивного идеала заставляет Мёрдок обратиться к изучению трудов древнегреческих философов, в частности Платона. Поэтому романы писательницы представляют собой пример взаимодействия между литературой и несколькими философскими, эстетическими и этическими теориями. Таким образом формируются эстетические воззрения писательницы, которые развиваются «через отталкивание от экзистенциалистской философии и неопозитивистской этики <...> к философскому наследию Платона» [14, 39].</p>

<p>Конечно, влияние Сартра, Кьеркегора, Витгенштейна еще ощутимо, но все же их идеи занимают в произведениях этого времени подчиненное место. Романы данного периода «менее перегружены философскими символами, навеянными готикой, ближе к обыденной жизни» [5, 168], но при этом остается столь характерный для творчества Мёрдок игровой подтекст. («Приятное и доброе» (1967), «Сон Бруно» (1969), «Чёрный принц» (1973)).</p>

<p>Таким образом, А. Мёрдок оказалась в ряду первых авторов, откликнувшийся на глобальные изменения в мировой истории и культуре XX века. Пережившая все вышеописанные события, Мёрдок в своем романе запечатлела девальвацию нравственных ценностей современной ей эпохи. В поле ее деконструкции попадает не только английская классическая, но и вся мировая литература. Сталкивая внутри текста не столько цитаты из разного рода произведений, а цитаты как застывшие формы мировосприятий и мировоззрений той или иной культурной эпохи, писательница пытается прежде всего осмыслить и передать в свойственной ей манере те изменения, которые повлекли за собой события середины XX века.</p>

<p>На развитие литературы второй половины XX века особенно сильно по­влияла идея деконструкции как основного принципа анализа текста и специ­фической формы мироощущения (мира как хаоса). Термин этот был введен в 1964 году руководителем Парижской Фрейдистской школы, психоаналитике: Жаном Лаканом и теоретически обоснован философом Жаком Деррида. В книге «О грамматологии» (1967) Деррида сформулировал деконструкцию: «Рациональность <...>, – та рациональность, которая управляет письмом его расширенном и углубленном понимании, уже не исходит из логоса; он начинает работу деструкции (destruction): не развал, но подрыв, а конструкцию (de-contruction), всех тех значений, источником которых бы логос. В особенности это касается значения истины <...>. Сама идея книги – это идея целостности (конечной и бесконечной) означающего. Целостность означающего как таковая возможна лишь при условии, что ей предшествует установленная целостность означающего, которая оберегает его записи и знания, оставаясь при этом идеальной и от нее независимой, такая идея книги, постоянно отсылающая нас к некой природной целостности, глубоко чужд смыслу письма <...>. Отделяя текст от книги, можно сказать, что разрушение книги, ныне возвещающее о себе во всех областях, обнажает поверхность текста [5, 124, 133].</p>

<p>Деррида подверг критике метафизический способ мышления. Метафизическая традиция критикуется им за понимание «бытия как присутствие предполагающее наличие основы, начала, центра. Таким образом, деконструкция направлена против принципа «центрации», пронизывающего буквально все сферы умственной деятельности современного европейского человека. Такое представление о концепции мира и человеке способствовало формированию категории «мир как текст» (или интертекстуальности), размывающей традиционную границу между искусством и реальностью; реальность начинает пониматься семиотически. И. П. Ильин указывает: «Один из наиболее распространенных принципов определения специфики искусства постмодернизма является подход к нему как с своеобразному художественному коду, то есть своду правил организации «текста» художественного произведения» [7, 187]. В этом аспекте утверждается первичность текста по отношению к человеческому сознанию, причем текст наделяется способностью манипулировать им посредством различных идеологических знаков.</p>

<p>«Чем глубже идеологизировано общественное сознание, тем радикальнее открытие глобальной лжи, подмены жизни идеологическими фантомами, сопровождающих кризис господствующей идеологии», – пишут Н. Лейдерман и М. Липовецкий. [9, 16]. Кризис «ценностно-идеологических» оснований общества неизменно сопровождается процессом девальвации прежних мифов и верований, что приводит к эффекту «исчезновения реальности». Данное явление впервые было обозначено в работах известного французского философа, одного из зачинателей теории постмодернизма, Жана Бодрийара. В своем фундаментальном труде «Симулякр и симуляция» философ утверждает, что в эпоху постмодернизма действительность заменяется сетью «симулякров» – «самодостаточных знаковых комплексов, уже не имеющих никаких соответствий в реальном мире» [2]. Симулякры управляют поведением людей, их восприятием, в конечном счете, их сознанием, что в свою очередь приводит «к гибели субъективности»: человеческое «я» также складывается из совокупности симулякров [2]. В результате таких манипуляций с массовым сознанием окружающий мир воспринимается не иначе как огромный многоуровневый текст, сплетенный из языков различных культур.</p>

<p>Выстраивая образ мира на основе внутрикультурных связей, Мёрдок оперирует множеством цитат, представляющих собой квинтэссенции различных типов мышления, культуры, «идеологии». Таким образом, мир романа «Чёрный принц» моделируется за счет впитывания и трансформации какого-нибудь текста, интертекстуальных связей. Для Мёрдок принцип интертекстуальности становится всеобщим законом литературного творчества, а познание мира приравнивается к филологическому анализу.</p>

<p>2. Цитатность</p>

<p>Это самое яркое стилевое проявление интертекстуальности. В дискурсе романа «Черный принц» лежит множество различных текстов. Однако наиболее важными являются аллюзии и реминисценции на «Лолиту» В. В. Набокова, произведения В. Шекспира, «Пир» Платона, философию психоанализа 3. Фрейда и т. д.</p>

<p>Анализируя роман А. Мёрдок «Чёрный принц» с точки зрения проблемы искусства, необходимо обратить внимание на его связь с традициями английской и мировой литературы. В тексте романа о ней свидетельствует прежде всего список литературы, составленный главным героем романа, Брэдли Пирсоном, для Джулиан Баффин. Он включает в себя «Илиаду» и «Одиссею», «эти величайшие произведения мировой литературы, в которых грандиозные идеи выражены в форме, утонченной до простоты» [10, 143], «Божественную комедию» Данте, всею Шекспира, а также наиболее крупные английские и русские романы XIX века. Любовью Пирсона пользуются также Джейн Остин и Р. Л. Стивенсон. «Жаль, что не я написал «Остров сокровищ», – одна из последних реплик Брэдли. Кроме того, при чтении романа можно заметить реминисценции из Марвелла, Дюма, Ларошфуко, Достоевского, Т. С. Элиота и др. [4, 437]</p>

<p>Результатом исследования романа А. Мёрдок «Черный принц» явилось подтверждение существования в нем крупной контекстуальной категории, которая чрезвычайно важна для верного восприятия как данного произведения, так и всего творчества в целом. Выделенная нами контекстуальная категория раскрывается как литературные аллюзии, происходит от лат. allusio – «намек, шутка» и определяется в литературе как отсылка к известному высказыванию, факту литературной, исторической жизни либо к художественному произведению». [8, 227]</p>

<p>Речь идет о прямом или косвенном использовании автором «Черного принца» «чужих» текстов («интертекстов» в постмодернистской поэтике) для создания своего. Дипломная работа посвящена изучению интертекстуальной природы романа, но основное внимание будет сосредоточено на проблеме взаимодействия текста «Черного принца» и текста «Лолиты» В. Набокова. Анализ специфики интертекстуальности у А. Мёрдок предполагает, прежде всего, необходимость уточнить наше понимание таких основополагающих категорий, как «интертекст» и «интертекстуальность». Ведь в настоящее время они используются весьма расширительно, вследствие чего в них вкладывается подчас весьма неоднозначное смысловое наполнение.</p>

<p>«Любое интертекстуальное отношение строится на взаимопроникновении текстов разных временных слоев. И каждый новый слой преобразует старый» [15, 13]. Суть его трактуется чаще всего в духе Ю. Кристевой как соприсутствие в одном тексте двух или более текстов (в форме цитат, аллюзий, плагиата и т.д.) [12, 662] или как обусловленность данного текста теми или иными смысловыми, структурными, фабульными, мотивными или иными связями с одними или несколькими предшествующими текстами. По-видимому, в данной связи целесообразно говорить об интертекстуальности первого и второго порядка.</p>

<p>Интертекст второго порядка базируется преимущественно на использовании пародии, причем пародирование выполняет нетрадиционные функции и лишено сатирической составляющей (М. Роуз (Rose 1979), Л. Хатчеон (Hutcheon 1985)). Подлинное понимание интертекста второго порядка возможно лишь в том случае, если читатель улавливает целенаправленно моделируемую автором систему взаимосвязей с подразумеваемыми пародийными текстами – источниками.</p>

<p>Особая изощренность подобной техники структурирования текстов характерна для модернистской метапрозы, в частности для произведений В. Набокова, Х. Л. Борхеса, Г. Гарсиа Маркеса. X. Кортасара, С. Беккета, А. Роб-Грие, Дж. Барта, И. Кальвио, Дж. Фаулза и, разумеется, А. Мёрдок. То, что роль чужих текстов в ее прозе весьма велика, ощущалось многими исследователями уже давно, и не случайно (К. Ковальджи, З. Гражданская, Е. Гениева).</p>

<p>Но конкретные, частные проявления интертекстуальности подчинены в книге А. Мёрдок решению общей, стратегической игровой задачи. Писательница искусно строит интертекстуальные мотивно-композиционные комплексы, которые в значительной мере определяют структуру ее текста. «Черном принце» видимая фабула (или ее элементы) соотнесена с подразумеваемым текстом «Лолиты», т. е. структурируется по аналогии с романом В. Набокова, и всё произведение А. Мёрдок прослаивает система соответствий с этим пре-текстом, который переосмысляется, переиначивается, подчас цитируется, но трактуется пародийно, несколько в игровом аспекте. На связь игры с интертекстуальностью указывал Ю. М. Лотман [8, 14,129]. (Правда, ученый пользовался – на наш взгляд, не вполне точно – понятием «текст в тексте», которое в настоящей работе трактуется иначе.). «Текст в тексте» (утверждает Ю. М. Лотман) – это специфическое риторическое построение, при котором прежде всего, обостряется момент игры в тексте: с позиции другого способа кодирования текст приобретает черты повышенной условности, подчеркивается его игровой характер» [8, 110–111].</p>

<p>Сюжет «Чёрного принца», (а соответственно и «Лолиты» Набокова), – это искуснейшая деконструкция различных культурных идей (идей мировой культуры), которые уже бытовали, получили определенное развитие в рамках национальных культур.</p>

<p>Один из ведущих кодов эстетического мировосприятия Брэдли является код высокой романтической культуры, он лежит в основе его личностной, философской самоидентификации. Его знаки повсюду. Они в постоянной ассоциативной игре, сопровождающей любое движение мысли или образ, возникающий в памяти героя. Профессиональный литературовед Гумберт из романа Набокова «Лолита» также ведет игру с классиками романтизма – Эдгаром По и Проспером Мериме. Но если у Брэдли объектом пристального внимания будет являться трагедия Шекспира «Гамлет», (Е. Гениева даже предполагает, что, по замыслу Мёрдок, Пирсон должен был стать современным Гамлетом, «действующим на подмостках прогнившего и порочного мира» [3???]), то для Гумберта ассоциативная игра указывает на многочисленные связи и аналогичные отсылки к Руссо, Достоевскому, Рембо, Верлену, Джойсу, Прусту, которые были тщательно исследованы в комментариях А. Аппеля и «Ключах «Лолите»» К. Проффера).</p>

<p>Для сознания Брэдли Пирсона вообще характерно смещение во времени: «Я сидел, как египтянин – прямо, руки на коленях» [10, 502]; «Я так давно вас знаю, на вас словно возложена особая роль – роль рыцаря, как в старину» [10, 356]; «Доблестный Брэд Железный Кулак» [10, 346], «Ты всегда был немного похож на Дон Кихота» [10, 328]; «Милый старый Штраус» [10, 502]. И дело не только в том, что он постоянно говорит о прошедшей викторианской эпохе, но и прежде всего в том, что его статус – это статус героя XIX века, оказавшегося вне своего времени. Он с любовью описывает интерьер своей квартиры, придавая большое значение деталям, что говорит о его претенциозном вкусе, присущем нравственно – здоровому сентиментальному поколению «наших отцов»: «круглый инкрустированный столик, два тонконогих стула с лирообразными спинками (подделка под викторианский стиль) с разными вышитыми подушечками на сиденьях: на одной – плывущий лебедь, на другой – букет тигровых лилий, китайская лаковая черно-красная викторианская горка» [10, 264–265].</p>

<p>При этом литературном смещении романтический стиль попадает в положение, в котором он выглядит странным и неадекватным. Проблема Брэдли состоит в том, чтобы защитить свой романтизм в развенчивающее, демифологизирующее время» [13, 78]. Пародия на романтические клише становятся самой продуктивной формой романтической традиции.</p>

<p>Впрочем, в «Чёрном принце» код романтической культуры лишен жесткой привязки к XIX веку. Речь идет о романтическом типе сознания, романтическом духовном комплексе (от Шекспира до Пруста), который в XX веке нашел новое воплощение в культуре модернизма. Не случайно Пирсон, такой «традиционный» в быту, не выносит музыки Стравинского или пластинок Арнольда Баффина.</p>

<p>Пародия здесь не на специфическую форму романа как жанра в эпоху романтизма, а речь идет о романтическом видении мира, в трансформированном варианте, проступающем в основе всей культуры модернизма. В романе «Лолита» предельным воплощением этой идеи является болезненная страсть Гумберта к нимфеткам. Чтобы раскрыть эту проблему, необходимо обратиться и к теме детства, самой значительной в эстетике В. Набокова. Виктор Ерофеев, например, утверждает, что мотивы детства у Набокова всегда таят в себе архетип рая, эдемского сада, «прекрас­ного и утраченного» [6, 136]. Интересно в этом смысле, что «Лолита» была написана сразу после «Других берегов», книги, в которой поэзия детства достигает наивысшей концентрации. Отсюда становится ясно, почему для Гумберта так важна память об Анабелле Ли и почему именно девочка становится его идеалом. Для Гумберта нимфетки тем и отличаются от прочих девочек, что находятся на «невесомом острове завороженного времени». И не похоть движет героем, а романтическое желание выпасть из течения времени и вернуться в эдемский сад вечного детства: «Ах, оставьте меня в моем зацветающем парке, в моем мшистом саду. Пусть играют они (нимфетки) вокруг меня вечно, никогда не взрослея» [11, 34–35].</p>

<p>Романтизм Брэдли Пирсона проявляется также в его воспоминаниях о своем детстве, но имеет более обтекаемую, неясную форму. Подтверждая мысль о своем предназначении, он делится воспоминанием об одном дне из своего детства: «В тот день на бескрайней поляне, сквозь рыжие метелки трав ребенок, которым был тогда я, увидел молодую лису, охотившуюся на мышей. Лиса была изящна, вся новенькая с иголочки, прямо из рук творца, ослепительно – рыжая, в черных чулочках, с белой кисточкой на хвосте. Она услышала и обернулась. Я видел ее живую маску, влажные янтарные глаза. Потом она исчезла. Исчез образ совершенной красоты и мистического смысла. Ребенок заплакал и почувствовал, что в нем пробудился художник» [10, 350].</p>

<p>Большой интерес представляют пародии, высмеивающие слащавый романтизм XIX века и его модернистскую интерпретацию в веке ХХ-ом. Центральной литературной фигурой, зашифрованной в тексте романа «Лолита», стал А. С. Пушкин, предметом пародирования – письмо Татьяны к Онегину, что неудивительно, если иметь в виду, что, сочиняя «Лолиту», Набоков усиленно работал над переводом «Евгения Онегина». Интонации сенти­ментальных женских романов отчетливо прочитываются и в письме Рейчел Баффин к Брэдли Пирсону, что само по себе является пародией на письмо Шарлотты к Гумберту:</p>

<p> </p>


 <tbody>
  </tbody>

       <p>А. Мёрдок «Чёрный принц»</p>

       <p>В. В. Набоков «Лолита»</p>

       <p>Рейчел: «Я люблю Вас особенной любовью... Я имею в виду не</p>

       <p>Шарлотта: «Это – признание,</p>
     
       <p>я люблю вас».</p>

       <p>«Нас теперь связывают нерасторжимые узы... должен быть союз</p>

       <p>«Другого выхода нет... »</p>

       <p>«Я одинокая, стареющая женщина... мне нужна</p>

       <p>«Я страстная и одинокая женщина, и вы любовь моей жизни»</p>

       <p>«Я думала, что Вам никогда не прощу за то, что вы видели меня в кошмарную минуту моего поражения... но вместо</p>

       <p>«Я люблю вас с первой минуты, как увидела вас...»</p>

       <p>«Я должна с Вами видется часто... Позвоните мне утром, хорошо?»</p>

       <p>«Видите ли, любимый, если бы вы решили остаться, если бы я вас застала тут <…>, самый факт вашего оставания мог бы быть истолкован только в едином смысле: что вы для меня хотите стать тем же, чем я хочу</p>

<p>Таким образом, соотношение двух отрывков показывает, как происходит искажение романтического образа мира, построенного на предельном стремлении к гармонии, целостности и возвышенности. Однако развенчание романтического кода выполняет и другую функцию: и Мёрдок, и Набоков «пропускают» через своих героев основные идеи романтизма: если Онегин у А. С. Пушкина не отвечает взаимностью на чувства Татьяны, то Брэдли и Гумберт выдерживают это «испытание»: Гумберт, не зная, что его ждет, соглашается с предложением Шарлоты «стать ее спутником жизни», а Брэдли также пытается использовать дружбу и доверительные отношения с Рейчел в своих целях.</p>

<p>Знаменательно в этих романах то, что все идеи мировой культуры проверяются через чувства героев – Гумберта и Брэдли, и всегда они оборачиваются кризисом, распадом, пошлостью. Для Мёрдок этот момент особенно важен, так как через развенчание различных культурных идей она показывает процесс упадка мирового духа. Это ведет к тому, что всякая идея оборачивается в тексте псевдоидеей, а литературный код – пошлым кодом. В ряду таких пошлых кодов особое место занимает фрейдизм (над которым писатели, как известно, часто издевались): описание гумбертовых скитаний по психиатрическим клиникам и того, как он «надувал» психиатров, в том числе и «очень знаменитого профессора, который славился тем, что умел заставить больного поверить, что тот был свидетелем собственного зачатия» [11, 23]. Негодование и возмущение Брэдли, а вместе с ним и Мёрдок, по этой причине вообще безгранично, поскольку психоанализ пародийно переворачивает романтическую структуру мировосприятия – за любой, даже самой высокой поэзией он видит лишь комплекс: «В наш век принято объяснять безграничный и непостижимый мир причинных взаимосвязей «сексуальными влечениями». Эти темные силы рассматриваются как прямые двигатели исторического процесса, <...> и им приписывается власть делать из нас преступников, невропатов, сумасшедших, фанатиков, мучеников, героев, святых или реже, преданных отцов» [10, 378].</p>

<p>«Немного того, немного другого, и на свете не останется явлений, которые не могли бы вывести из «секса» такие циники и лже-ученые, как Фрэнсис Марло <...> Лично я, однако, ни в коей мере не принадлежу к фрейдистам, что и считаю необходимым, во избежание неясности, подчеркнуть» [10, 378].</p>

<p>Учение З. Фрейда превратилось в моду, стало элементом массовой культуры: фундаментальные положения австрийского врача с его теорией психосексуального развития индивида были легко восприняты обществом через духовную атмосферу времени.</p>

<p>И Набоков доводит до абсурда популярную в середине XX века идею пси­хоанализа: «Мой мир был расщеплен. Я чуял присутствие не одного, а двух полов, из коих ни тот, ни другой не был моим» [10, 8].</p>

<p>Взаимопроникновение мотивов высокой, модернистской, и низкой, мас­совой, культур является одним из концептуальных элементов постмодернист­ской парадигмы художественности. Мёрдок разрушает антиномию «высоко­го» и «низкого» культурного слоя, более того, показывает, что в современном мире они начинают играть одну и ту же роль: подменяют друг друга, синте­зируются, раскрывают в «Черном принце» сущность эволюции мировой культуры, которая представляет собой процесс, неизменно заканчивающийся кризисом духа. Реальность, созданная литературными шаблонами, базирующаяся на пошлых кодах, подменяет жизнь, становится симулятивной.</p>

<p>Таким образом, на основе деконструкции различных культурных идей А. Мёрдок в романе «Чёрный принц» показывает деградацию не только литературы как таковой, но и массового сознания, потерявшего ориентиры в современном мире.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Аникин, Г. В., Михальская, Н. П. История английской литературы / Г. В. Аникин / – М.: Высшая школа, 1985. – 431 с.</p>

<p>2. Бодрийяр, Ж. Фрагменты из книги «О соблазне» /Ж. Бодрийяр // Иностр. Лит-ра. – 1994. – №1. –С.56–59.</p>

<p>3. Гениева, Е. Типичные и нетипичные английские романы / Е. Гениева // Иностранная литература. – 1979. – № 8. – С. 187–190.</p>

<p>4. Демурова, Н. Метафоры “Черного принца”/ Н. Демурова /А. Мердок “Черный принц”. – М.: Художественная литература, 1977. – С. 431–444 с.</p>

<p>5. Деррида, Ж. О грамматологии / Пер. c фр. и вступ. ст. Н. Автономовой / Ж. Деррида / М.: Ad Marginem, 2000. – 511с.</p>

<p>6. Ерофеев, В. Русский метароман В. Набокова, или В поисках потерянного рая /В. Ерофеев // Вопр. лит. – 1988. – №10. – С. 125–160.</p>

<p>7. Ильин, И. П. Постмодернизм. Словарь терминов /И. П. Ильин/ – М.: ИНИОН РАН. – «Интрада», 2001. – 382 с.</p>

<p>8. Лейдерман, Н. Л., Липовецкий, М.Н. Современная русская литература: В 3-х кн.: Учебное пособие / Н. Л. Лейдерман, И. Н. Липовецкий / – М.: Эдиториал, 2001. – 160 с.</p>

<p>9. Липовецкий, М. Н. Русский постмодернизм (Очерки исторической поэтики): Монография /М.Н. Липовецкий/ – Екатеринбург: Урал.гос.пед.ун-т., 1997. – 317с. </p>

<p>10. Мердок, А. Черный принц /А. Мёрдок / Пер. с англ. И. Бернштейн и А. Поливановой. – М.: Художественная литература, 1977. – 445 с.</p>

<p>11. Набоков, В. В. Лолита: Роман/ Пер. с англ. автора. – М.: Патриот, 1992. – 351с. (Библиотека “Русское зарубежье”) /В. В. Набоков / – М.: ООО Фирма “Издательство АСТ”, 2000. – 608 с.</p>

<p>12. Набоков, В. В.: Pro et contra /В. В. Набоков / Сост. Б. Аверина, М. Маликовой, А. Долинина; комментарии Е. Белодубровского, Г. Левинтона, М. Маликовой, В. Новикова; библиогр. М. Маликовой. – СПб.: РХГИ, 1999. – 976 с. – (Русский путь). </p>

<p>13. Скоропанова, И. С. Русская постмодернистская литература: Учебное пособие /И. С. Скоропанова / – 3 изд., испр. и доп. – М.: Флинта: Наука, 1990. 285 с.</p>

<p>14. Стеценко, В.Е. Холодный огонь: тема искусства в романах Набокова «Лолита» и А. Мердок «Черный принц» /В. Е. Стеценко // Английская литература в контексте философско – эстетической мысли: Материалы V Международной конференции преподавателей английской литературы. – Пермь, 1995.</p>

<p>15. Шекспир, У. Гамлет. Отелло. Король Лир. /У. Шекспир/ – М.: Искусство, 1992. – 351 с.</p>

История заселения Марийского края в преданиях русских

<p align="right">Н. А. Вишнякова</p>

<p align="right">ГОУВПО «Марийский государственный университет»</p>

<p align="right">г. Йошкар-Ола, РФ</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">История заселения Марийского края в преданиях русских</p>

<p> </p>

<p>Особенностью преданий является информативный характер, они содержат конкретные сведения об имевших место событиях, фактах и лицах. Произведения несказочной фольк­лорной прозы привлекают внимание исследователей еще и тем, что «отражают народный взгляд на события и на их участников, представляя собой средоточие народной историчес­кой памяти, обращенной к местной в первую очередь истории» [10].</p>

<p>В результате активной собирательской работы на территории Республики Марий Эл, начатой в 80-ые годы XX века под руководством профессора Т. А. Золотовой и ориентиро­ванной на максимально полное выявление бытовавших и бытующих произведений тради­ционного русского фольклора, накоплены материалы, формирующие так называемую «неофициальную» историю. В последние годы участие в собирании исторической прозы принимают работники сельских администраций, работники библиотек и музеев, учителя и просто интересующиеся родной историей.</p>

<p>По материалам фольклорного архива кафедры русской и зарубежной литературы Марийского государственного университета, в репертуаре русских, проживающих на терри­тории Республики Марий Эл, особое место занимают повествования о заселении и освоении края, о некоторых исторических лицах, разбойниках, о кладах и др. Имеющиеся тексты преданий интересны тем, что несут в себе немало конкретной и относительно достоверной исторической информации.</p>

<p>В настоящей публикации рассматриваются главным образом предания, объясняющие происхождение или название населенных пунктов и географических объектов. Топоними­ческие нарративы отражают некоторые особенности освоения Марийского края русскими, пути и способы его осуществления.</p>

<p>Ранние этапы образования русских поселений, относящиеся к середине XVI века, не сохранились в преданиях. Если говорить о памяти людей, то она редко погружается далее XIX века. Большая часть преданий связана с событиями XX века.</p>

<p>«Вольной» колонизации принадлежала значительная роль в заселении края, в ходе ее воз­никли русские селения по Вятке и ее притокам [8]. Причиною переселения часто было «истощение лесов и недостаток в земле на прежнем месте жительства, в Царевокошайских же лесных и мало­населенных местах они легко могли найти и то, и другое, в особенности при малом надзоре за лесами в прежнее время» [9]. Основная часть преданий связана с «вольной» колонизацией. По свидетельствам респондентов, обоснование в новых местах происходило довольно просто: «Пересе­ленцы пришли сюда да и построили себе жилье» [6], В коллективной памяти отложились также несинхронность и разнородность географических переселений в конкретные пункты: «[А кто приехал в Трехречье (Килемарский район) первый?] В эту деревню первый? Изо всех сторон всяки. Первые-то приехали Пахмутовы» [2]. Сохраняются в памяти имена первых поселенцев, с ними связывается название населенного пункта: «однако в старину деревня называлась Клюкино по фамилии первого поселенца Клюкина. Основателями деревни считаются четыре семьи: Клюкины, Аганины, Баклановы и Жубрины» [5].</p>

<p>Основной поток русских переселенцев, притесненных земельной теснотой и плохими урожаями, шел с верховьев Вятки и Ветлуги, из северных земель Русского государства. В народной памяти живы многочисленные предания о первых поселенцах с Вятки. Вот од­но из них: «В 1824 г. Василий Ионович Хлебников с женой Олимпиадой бежали из крепо­сти (д.Сыровцы Вятской губернии) и обосновались недалеко от места, где вскоре и появи­лись Васенцы. У Василия Ионовича сложились добрые отношения с марийскими охотника­ми, ведущими промысел в здешних лесах. Они указали поляну, на которой Василий Ионо­вич и поставил дом. У прадеда Ефросиньи Ефимовны было два сына и две дочери. Сын взял в жены Федору, был построен еще один дом. Так образовалось поселение, названное Хлеб­ников Починок (по фамилии первого жителя). Но чаще это селение называли Васенцы (по имени прадеда)» [4]. Или: «Первые жители приехали из Уржума, в деревени Чирпамаш и Кульши. Все Свинины были. Теперь д. Чирпамаш ликвидирована. Старик один говорил: «Мы-то не доживем, а ты, Владимировна, может, доживешь, дак понаблюдай, говорит. Ста­рики-то прежде, как приехали, сказали, что через некоторое время деревни у нас не будет и Кульшей не будет. Дак, и в самом деле не стало. Все разъехались» [3].</p>

<p>Часто первые поселенцы были беглыми русскими крепостными или ссыльными. О том, что ссыльные были первыми поселенцами, сохранилось несколько преданий. Приведем наиболее интересные, на наш взгляд, рассказы: «Старики рассказывали, что Починки поя­вились при царе Алексее Михайловиче. Туда непокорных ссылали, кто был против швед­ской войны и против барина Шереметева. А эти земли подарил Шереметеву Меньшиков. А кто и в Починках сопротивлялся, тех ссылали в Поляны» [6]; «Высылал Шереметев неугодных ему людей на полянку среди лесов и болот. Так образовалась деревня Поляны. В начале было всего пять домов, а потом вырубали лес все больше и больше и застраивали деревню» [6].</p>

<p>В XIX веке А. И. Герцен, размышляя о переселенческой активности вятских крестьян, в том числе марийских и удмуртских, писал: «Может быть, эта привычка укоренилась с самых давних пор, когда без надзора они селились, где хотели и как хотели, а может, это прямое следствие колонизации. Колония, однажды решившая оторваться от родины, едва ли имеет привязанность к земле, на которой живет» [11]. Трудно согласиться с утверждением об отсутствии у крестьян-переселенцев «привязанности к земле, на которой живет». Помня о своих корнях, жители бывшей деревни Водонер поставили памятный знак с надписью: «В 1820 году приехали сюда 4 семьи трудолюбивых и упорных людей из Нолинского уезда Вятской губернии. Перед коллективизацией было 83 хозяйства и более 400 жителей. Репрессирован Кузьминых И.А. Не вернулись с Великой Отечественной войны Березин АЛ, Кузьминых – 11 человек, Мальцевых – 10 человек, Трушковых – 8 человек, Хлебников И.Н, Жизнь деревни угасла в 1987 году» [7].</p>

<p>Во времена активного переселения в деревнях устанавливались свои правила для имеющих виды на постоянное место жительства. Так, известно, что обязательным было обращение к «десятке» (сходу). Сход решал: пускать этого человека или нет. «Если пускать – то сколько водки должен поставить въезжающий» [5].</p>

<p>Истории об основателях могли обрастать подробностями, включать предания другой тематической группы. Следующая история связана с основателем с. Марьино Юринского района РМЭ: «Много лет назад из Астраханской губернии бурлаки переплави­ли лес. Один из них сильно заболел. Нельзя было взять его с собой, поэтому оставили его в лесу одного. Дело шло к ночи, он сделал себе из травы и веток место и лег спать. Засыпая, услышал он конский топот. Это были разбойники. Сказали: Закладываем клад, когда берег с берегом сойдется на 12 человечьих голов» А бурлак отвечает им: «Нет, когда берег с бере­гом сойдется на 12 дубовых колов». Они не соглашаются, а он на своем стоит. Наконец, они согласились и зарыли клад. По поверью, человек, не зарывший клад, не может его найти, Но бурлак поклялся, что если клад ему откроется, то он купит золотой топорик и срубит сруб, дойдет до начала реки и до ее конца и узнает, почему она так называется» [6]. Встречаются выразительные сюжеты преданий, в которых упоминаются имена поме­щиков, с их волей в народной памяти связывается возникновение того или иного населенно­го пункта: «Деревня Моршавино стоит на берегу Ветлуги. Во времена Шереметева самому графу взбрела в голову мысль выменять собак на людей, которых он поселил в непроходимые леса» [6]; «В далекие времена Марьино было занято огромными лесами, дремучими и непро­ходимыми. Река Ветлуга называлась в то время Угрюм-река, река Благополучия или Раз­бойничья (было много разбойников в то время). Помещице Марье очень понравилось в этих местах, а родом она была из Нижегородской губернии. С тех пор село называется ее име­нем» [6]; «Мужики проиграли княжне Марье деревню в карты. С тех пор стали называть деревню Марьино. Это было примерно 200 лет назад» [6]; «Село Васильевское раньше назы­валось Головино. Жили там переселенцы из села Спасского, проигранные одним помещиком у другого на собак» [6].</p>

<p>С монастырским строительством в крае связан «оживленный процесс русского рассе­ления и хозяйственного освоения земель монастырскими крестьянами» [1]. В конце XVI–XVII веков оформляются первые монастырские владения в Марийском крае. Наделенные правом «испомещения», монастыри принимали на свои земли пришлых «охочих» или «на­званных» русских крестьян. Исторические факты образования русских поселений вокруг монастырей находят также подтверждение в топонимических преданиях. Так, например, возникновение Куженера напрямую связывается с основанием в этих местах монастыря: «Куженер возник в начале XX века. Основатель его – купец Рощин. Он был где-то подпас­ком, потом книгоношей, накопил денег, стал скупать зерно осенью, весной – продавать. Но сначала в этих местах появилась одна монашка. У нее оказалась большая сумма денег. Они (Рощин и монашка) нашли в этих местах ключ (и в настоящее время он существует, его даже освятили, вода очень хорошая, около него молятся, серебро бросают). Возле этого ключа и решили основать монастырь. В 1904 году монастырь и церковь были заложены, а в 1918 году монастырь был закрыт» [3].</p>

<p>Топонимические предания русских Республики Марий Эл о заселении края разнооб­разны по содержанию и тематике излагаемых событий и фактов. Несомненно, представляют интерес информативная сторона предания, рассказывающие о возникновении поселений, происхождении их названий. Тематика топонимических преданий русских, как правило, носит локальный характер, связана с особенностями местных условий.</p>

<p> </p>

<p>Примечания</p>

<p> </p>

<p>1. Айтматов, Г. Л., Иванов, А. Г. Монастырская колонизация Марийского Поволжья: По материалам Спасо-Юнгинского монастыря Козьмодемьянского уезда. 1625-1764: Исследование. Тексты докумен­тов / Г. Л. Айтматов, А. Г. Иванов / – Йошкар-Ола, 2000. – С. 3.</p>

<p>2. Архив МарГУ, коллекция материалов Килемарского района.</p>

<p>3. Архив МарГУ, коллекция материалов Куженерского района.</p>

<p>4. Архив МарГУ, коллекция материалов Мари-Турекского района.</p>

<p>5. Архив МарГУ, коллекция материалов Оршанского Района.</p>

<p>6. Архив МарГУ, коллекция материалов Юринского района, информант – Карпова А.В.</p>

<p>7. Золотова, Т. А., Иванова, Л. Н. Народный календарь / Т. А. Золотова, Л. Н. Иванова / – Йошкар-Ола, 1997. – С. 5–6.</p>

<p>8. Иванов, А. Г. Очерки по истории марийского края XVIII века / А. Г. Иванов / – Йошкар-Ола, 1995. – С. 23.</p>

<p>9. Пупарев, А. Очерк расселения русского племени в Царевококшайском уезде Казанской губернии /А. Пупарев // Журнал Министерства внутренних дел. – Ч. 28. – Кн. 2. Отд. истории. – СПб., 1858. – С. 26.</p>

<p>10. Соколова, В. К., Бурде-Шнейдевинд, Г. Предания / В. К. Соколова, Г. Бурде-Шнейдевинд // Народные знания. Фольклор. Народное искус­ство. – Вып. 4. – М., 1991. – С. 104.</p>

<p>11. Цит. по: Турекская сторона/ Сост. Р. А. Бушков. – Казань, 2000. – С. 19.</p>

Фольклор молодежных сообществ: из опыта изучения

<p align="right">Абукаева А. В., Золотова Т. А.</p>

<p align="right">Йошкар-Ола</p>

<p> </p>

<p align="center">Фольклор молодежных сообществ: из опыта изучения</p>

<p align="center"> </p>

<p>Понятие «современный фольклор» в нашей науке интерпретируется далеко не однозначно. При этом всегда актуальной остается мысль о том, что тот или иной жанр, относящийся в настоящее время к образцам классического фольклора (например, частушка), в момент «явления» в культуре (частушка формировалась на рубеже XIX–XX веков) рассматривался далеко не однозначно, а зачастую с ним связывали представление об общей деформации («порче») народного творчества. </p>

<p>По сравнению с западной наукой отечественные исследователи обратились к изучению современного, при этом преимущественно городского фольклора сравнительно поздно (в Америке, например, сторонники «чикагской социологической школы» – в 20–30-е годы XX века, у нас – в последние его десятилетия) [1]. Однако появившиеся в этот период исследования свидетельствовали о том, что размышления над проблемами выделения жанров современного фольклора, их генезиса и эволюции, места в современной культуре велись давно и серьезно. В этом плане весьма показательны работы таких исследователей, как С. Ю. Неклюдов и Т. Б. Щепанская [2].</p>

<p>Так, в одной из своих первых публикаций на данную тему, кстати не потерявшей своей значимости и в настоящее время [2], С.Ю.Неклюдов уже обозначил временные рамки процесса формирования культурных традиций собственно городского населения, показал их сущность, каналы коммуникации, тесную связь текстов городского фольклора и массовой литературы, их сходство и одновременно коренное различие. Важное значение имели и суждения ученого о полицентричности городского фольклора, его функциональной маргинальности, а также противоположно направленных процессах развития (с одной стороны, стремление к формированию «закрытых» традиций, а с другой – неизбежная проницаемость границ социальных ячеек и, как следствие, циркуляция устных произведений далеко за пределами породившей их среды). Чрезвычайно интересны и наблюдения ученого о системе жанров современного городского фольклора (анекдот, "несказочная проза" - от былички и мемората до слухов и сплетен, переделки не только официальной советской песни, но и старой воровской «классики» и др.). В свою очередь Т.Б.Щепанская [2]предложила определение понятие «субкультура» и показала продуктивные модели ее описания (социальный и знаковый уровни и их составляющие), значение в формировании картины мира той или иной субкультуры арго и фольклора.</p>

<p> </p>


 <tbody>
  </tbody>

       
         <tbody>
          </tbody>

               <p> </p>
             
               <p>.</p>
             
               <p> </p>
     

       <p> </p>
     
       <br />

<p> Сегодня уже можно выделить несколько пластов материала, которые в исследовательской практике устойчиво соотносятся с представлениями о современном фольклоре: 1)трансформированные формы «классического» (по преимуществу крестьянского фольклора в современном социуме (городской и сельской среде); 2) Интернет-фольклор; 3) фольклор субкультурных общностей; 4) собственно городской фольклор, связанный с феноменом повседневности и находящийся, если можно так выразиться, надвсеми выше названными группами, другими словами, имеющий отношение к представителям городского сообщества, независимо от их социальной, этнической, профессиональной и любой другой принадлежности.</p>

<p> </p>

<p> К современному фольклору в рамках первой его интерпретации обращался по тому или иному поводу почти каждый уважающий себя фольклорист. С данным аспектом связаны и публикации по материалам экспедиций, их охотно помещают и солидные журналы (например, «Живая старина» и «Традиционная культура), это и наиболее распространенный тип публикаций в региональных научных сборниках. Как своего рода классику жанра можно рассматривать, например, в 60–70-е годы прошлого века исследования Э. В. Померанцевой, а в последние десятилетия Т. Г. Леоновой, К. Е. Кореповой и др.</p>

<p>Весьма показательна в этом плане монография К.Е.Кореповой «Русские календарные обряды и праздники Нижегородского Поволжья» (СПб, 2009). В ней на обширном материале трех территориальных зон (Северной, Центральной и Южной) выявлены особенности календарно-обрядовой традиции области, находящие свое выражение в наличии/отсутствии отдельных ритуалов, конкретных их формах, репертуаре словесных текстов, характере разработки сюжетов, а также приемов изобразительности (отдельных формул, эпитетов). Причем особо отмечается тот факт, что «поиск материала еще возможен, так как обрядовая традиция на Нижегородской земле оказалась удивительно устойчивой» (14, 404). </p>

<p>Что касается Интернет-фольклора, то его исследование стало открытием отдела «Современного фольклора» ГРЦРФ (г. Москва, далее Центр). Его сотрудники в предисловии к сборнику «Фолк-арт-нет: новые горизонты творчества» прямо заявили о том, что «сетевой фольклор – это реальность, появление которой обусловлено имманентным человеку стремлением к отражению действительности в тех формах, которые укоренены в культуре и воплощены сначала в устных, затем – в письменных, а сегодня – в электронных и цифровых формах» [3, 6–7]. </p>

<p>И если в первом сборнике статей Центра [3] был очерчен круг феноменов, в рассмотрении которых могли бы участвовать и фольклористы, а также подходов к их исследованию, то во втором [4] – уже предложены попытки конкретизации явлений, связанных, с одной стороны, с бытованием в сети произведений традиционного фольклора, особенностями проявления, например, категорий анонимности, устности, традиционности, вариативности, с другой, – выявлением специфики и сущности произведений, рожденных непосредственно в сетевом пространстве (мемы, имиджборды, троллинги, личные дневники, собственно сетевые анекдоты и др.).</p>

<p>Обобщающей в этом направлении можно считать работы молодого исследователя М. Д. Алексеевского: актуально прозвучали его суждения о необходимости изучения Интернет-фольклора в диахроническом аспекте, а также необходимости создания исследовательского инструментария в данной области [5].</p>

<p> </p>

<p>Яркими наблюдениями и находками, в том числе и в общеметодологическом плане, отмеченои вновь открытое в фольклористикенаправление, тесно связанное с изучением феномена повседневности, – городской текст/дискурс в фольклорной культуре. Так, например, в сборнике «Традиционная культура современного города» особенный интерес представляет статья Н. В. Дранниковой и И.А. Разумовой «Исторический город в современном мире» [1]. В ней подробно оговариваются подход и методика подобных исследований, а также типы связей городского пространства и устной традиции. Что касается жанрового репертуара данного пласта современной культуры, то на одном из первых мест по популярности среди населения и частотности обращения к нему ученых находится легенда. При этом заметное продвижение жанра в плане соотношения с классическими образцами, обретения им самостоятельного статуса, связано, на наш взгляд, с именами молодых исследователей: Ю.Шеваренковой, Ю.Ланской, А.Липатовой и некоторых других. В своих диссертационных исследованиях, характеризуя легенду с разных позиций: в обрядовом контексте (Ю.Шеваренкова), в аспекте категорий эстетики (Ю.Ланская), с точки зрения отношения жанра к действительности (А.Липатова), авторы представили легенду как целостный, характеризующийся рядом специфических особенностей жанр. </p>

<p> </p>

<p>В настоящей статье внимание сосредоточено, главным образом, на исследованиях, посвященных фольклору различного рода субкультурных объединений и сообществ.</p>

<p>В попытках его осмысления и интепретации общим местом стало утверждение о том, что генетические истоки феномена необходимо соотносить с особенностями функционирования постиндустриального (информационного) типа общества. В изучении данного вопроса на помощь специалистам в области культурологии, филологии, фольклористики и др. приходит теория социокультурной стратификации, претендующая на рубеже XX–XXI веков на роль своеобразного регулятора взаимоотношений культуры и общества.</p>

<p>Необходимо отметить, что значительная работа по популяризации основных положений данной теории также осуществлена специалистами Центра (г. Москва), в частности Н. А. Джалиловой. Особо выделен, например, прокламируемый в ее рамках механизм культурного развития современности (взаимодействие субкультур между собой и с культурным ядром общества). Обобщены и многочисленные точки зрения относительно понятия «малая социальная группа», намечены возможные подходы к классификации групп [6].</p>

<p>Опережая последующие многочисленные высказывания фольклористов, отрицающих субкультурное творчество как новый феномен в культуре, А. С. Каргин и А. В. Костина высказали интересные соображения о сходстве и различиях социальных групп в традиционном и постиндустриальном (информационном) типах общества, о субкультурном разнообразии общества как показателе его богатства, способности эффективно отвечать на «вызовы» времени, о включении наиболее ярких явлений субкультурного творчества в ценностно-нормативную культуру [7].</p>

<p>На наш взгляд, наиболее серьезные работы в области изучения субкультурных сообществ как особых социокультурных феноменов связаны с так называемыми профессиональными сообществами. После публикаций работ этнографов (Т. Б. Щепанской, Е. Р. Ярской-Смирновой, П. В. Романова) были прояснены многие вопросы, связанные с использованием в процессе их изучения определенных терминов и специального исследовательского инструментария [8]. </p>

<p>И в целом последнее слово в области изучения вопросов генезиса, эволюции, структуры, семантики и атрибутики субкультурных сообществ остается за Т. Б. Щепанской. Об этом свидетельствует ее статья «Фольклор малых социальных групп? К вопросу об определении «носителей» или социальной базы фольклора» [5, 122–133]. В ней исследовательница выдвигает положение о так называемых «воображаемых сообществах», именно они, а не малые социальные группы становятся в современном обществе своеобразными генераторами нового фольклора. По ее мнению, в рамках «воображаемого сообщества» общая идентичность «может складываться не только на базе взаимодействия «лицом к лицу» в рамках контактных групп – но и как результат ориентации (не связанных между собою индивидов) на общие культурные образцы. Причем эти индивиды могут жить в разных местах, а образцы-ориентиры транслироваться посредством масс-медиа либо Интернета» [5, 130]. </p>

<p>Что касается вербальных текстов, возникающих в субкультурных сообществах, то их обычно относят к фольклору или постфольклору. К сожалению, исследований, в которых был бы объективно обоснован подобный подход, еще не появилось.</p>

<p>Одна из первых попыток рассмотрения вербальных текстов молодежных сообществ в качестве фольклорных феноменов принадлежит группе молодых исследователей Марийского госуниверситета [9].</p>

<p>В ряде статей, диссертационных исследований и книг авторы проекта проводят мысль о многообразии типов связи молодежной и традиционной (фольклорной) культуры [10]. Отмечают, что с известной осторожностью, но все же необходимо говорить о своеобразии проявления в процессе создания и функционирования произведений молодежной культуры таких признаков классического фольклора, как устность, традиционность, вариативность, синкретизм, использование фольклорных способов создания текстов – от варьирования до пародии и др. При этом подчеркивают, что значимость определенного признака классического фольклора с разной степенью интенсивности заявляет о себе в той или иной конкретной молодежной субкультуре. Важно иметь в виду и то, что означенные признаки подвергаются существенной корректировке и по причине широкой популярности текстов субкультурных сообществ в пространстве глобальной сети. Текст, попадая на тематические сайты или форумы, становится частью виртуального сообщества и вместе с тем письменной культуры. В этом пространстве, например, один из основополагающих признаков фольклора – «устность» – превращается в «установку на «устность», диктующуюся прагматическими соображениями удобства и быстроты коммуникации» [11, 24]. В свою очередь совершенно новые формы ее выражения прослеживаются авторами на основе творчества поттеристов: так называемая «обратная связь» с создателями текстов «фанфиков» на протяжении длительного времени осуществлялась в сообществе благодаря специально разработанной системе «отзывов» и «рецензий» [9, 56].</p>

<p>В этом ключе, по мнению молодых исследователей, представляется возможным говорить и о синкретизме текстов, создаваемых в сообществах. Синкретизм в традиционном фольклоре понимается как нерасчленение ряда художественных компонентов. Явление подобного плана наблюдается прежде всего в субкультурах музыкантов. Те «события», которые наблюдают зрители на рок-концертах, подходят под номинацию «перфоманс» (от англ.perform – совершать, исполнять), что понимается как своеобразный спонтанный спектакль, представление [9, 140]. В то же время «бытование текстов других сообществ в глобальной сети предоставляет и им возможности для реализации синкретизма: текст может оформляться посредством создания красочного фона сайта/форума, иметь фото-, видео-, аудиовложения; речь рассказчика часто оформляется графически при помощи смайликов и нарочито используемых пунктуационных знаков» [12, 125]. Существуют и оригинальные формы проявления данного феномена. В субкультуре поттеристов, например, авторы «фанфикшн» предлагали членам сообщества представить, дофантантазировать мелодию или картинку к своему тексту (так появлялись особые жанровые разновидности – «аудиофики или «клипфики»); создавать произведения по цепочке (round robin), а также параметрам, заданным автором (challenge fic) и т. д. [9, 56].</p>

<p>Что касается категории традиционности в субкультурном творчестве, то она, с одной стороны, понимается авторами как создание собственных традиций, с другой, как вполне определенная ориентация на фольклорные образцы. Так, по мнению А. А. Ситновой, многие произведения молодежной культуры в качестве вербального компонента содержат мощное коллективное ядро, чем объясняется повторяемость тем, структурных компонентов, устойчивость и популярность типичных персонажей, стереотипизированных речевых формул. Конкретные тексты могут быть известны ограниченному кругу лиц, объединенных по тому или иному признаку. Однако события, описываемые в них, отличаются значительной долей типичности, что позволяет людям, не включенным в сообщество, понимать и рассказывать забавные истории широкому кругу слушателей. Такого рода тексты получают в процессе бытования и в конкретном сообществе, и за его пределами статус фабулатов – собственно фольклорных текстов. В то же время такой универсальный для всех молодежных объединений жанр как байка (общепринятое среди молодежи определение устных рассказов) явно имеет своим образцом фольклорную быличку (структура и так называемые commonplace) [12, 121 и далее]. </p>

<p>Следует обратить внимание и на своеобразие проявления в вербальном творчестве молодежных сообществ категории вариативности. Применительно субкультуре толкинистов, например, можно говорить о возникновении вариантов произведений в зависимости от ситуации исполнения. Монолог рассказчика становится проницаемым для различного рода дополнений, уточнений, вводимых посредством реплик или элементов диалога. С каждым актом воспроизведения текст может обрастать новыми подробностями, а структура его при этом остается открытой.</p>

<p>Для фольклорного текста характерно наличие еще одного важного качества – полифункциональности. В этом отношении имеющиеся в коллекции Марийского госуниверситета тексты также соответствуют фольклорной природе, поскольку выполняют комплекс традиционных функций. Основной из них можно считать коммуникативную: тесты в сообществах создаются прежде всего для реализации целей общения. Следующая по значимости – регулирующая функция – призвана устанавливать и контролировать отношения между членами сообщества. Развлекательная функция тесно связана с игровой и отвечает потребности молодежи в преодолении весьма жестких жизненных установок. Информативная функция выражена незначительно и представляет ценность лишь в контексте приобщения «непосвященных» к таинствам определенной профессии. Кроме того, можно выделить дидактическую (поучительный характер некоторых историй) и эстетическую (комические, иронические либо «фантастические» истории, поражающие воображение) и в некотором отношении ритуально-магическую функции (что в большей степени отвечает назначению нарративов об обрядах посвящения) [12]. </p>

<p>Такая важная составляющая картины мира, как лиминальность, также может быть соотнесена и правильно интерпретирована только в контексте традиционной культуры. В молодежных сообществах республики Марий Эл, например, некое подобие инициации отмечено в субкультурах толкинистов (при этом по преимуществу на уровне текстов), байкеров, металлистов и готов с их тенденцией к герметизации и в студенческой среде, сообществе открытом, но зато осведомленном относительно сущности и последовательности отправления подобных обрядов. </p>

<p>В исследованиях марийских фольклористов сделаны первые попытки филологического анализа вербального творчества представителей молодежных сообществ. Так, в диссертации В.П.Рукомойниковой положено начало изучению виртуальной байки, при этом ряд ее наблюдений последовательно развиваются в статьях и монографиях А.В.Абукаевой и А.А.Ситновой. Первая попытка определить основные особенности прозы funfictionпринадлежит Н.И.Ефимовой. В свою очередь А.В.Абукаевой проделана серьезная работа по систематизации вербальных текстов сообщества толкинистов, очерчен круг так называемых «серьезных» и «игровых» произведений, выявлены их существенные отличия. На сегодняшний день нам известна еще одна работа, связанная с попыткой анализа именно вербального кода сообщества толкинистов. Так, исследователи Д. В. Орлов и О. В. Абрамова в содержательной статье «Через семь палантиров до самого Мордора: интерпретация фольклорных жанров субкультуры ролевиков» предлагают характеристику таких жанров фольклора толкинистов, как отчеты, правила и вводные, анекдоты [13].</p>

<p>Необходимо выделить и обобщающую статью Д. В. Громова «Фольклор молодежных субкультур: закономерности формирования и проблемы исследования», помещенную в сборнике «От конгресса к конгрессу. Навстречу Второму Всероссийскому конгрессу фольклористов» [5, 134–150]. В ней представляется бесспорным утверждение исследователя о тенденции к виртуализации фольклорного контента субкультур.</p>

<p> </p>

<p>Таким образом, в области изучения фольклора молодежных сообществ имеются определенные завоевания и даже открытия. По крайней мере для исследователей, заинтересованных в продвижении данной проблематики, представляются в достаточной степени определенными вопросы, связанные с происхождением того или иного субкультурного феномена, способами описания его социальной и знаковой природы, типами возможных связей с народной (фольклорной) культурой, границами жанров. В целом введение подобной проблематики существенно расширяет представление о предмете фольклора, способствует совершенствованию методов его исследования. </p>

<p> </p>

<p>Литература:</p>

<p>1. Cм. об этом: Дранникова Н. В., Разумова И. А. Исторический город в современном мире // Славянская традиционная культура и современный мир. Вып. 13. Традиционная культура современного города. М., 2010. С. 9–27.</p>

<p>2. Неклюдов С. Ю. Устные традиции современного города: смена фольклорной парадигмы // Исследования по славянскому фольклору и народной культуре. (Stadies in Slavic Folklore and Folk Culture). Вып. 2. Berkeley. 1997.; Щепанская Т. Б. Система: тексты и традиции субкультуры. М., 2004.</p>

<p>3. Фолк-арт-нет: новые горизонты творчества. М., 2008. </p>

<p>4. Интернет и фольклор. М., 2009.</p>

<p>5. Cм. об этом: От конгресса к конгрессу. Навстречу Второму Всероссийскому конгрессу фольклористов». М, 2010. С. 151–167.</p>

<p>6. Cм. об этом: Джалилова Н. А. «Малая социальная группа» и «социальная страта»: к проблеме определения понятий в исследованиях традиционной культуры // Фольклор малых социальных групп: традиции и современность. М., 2008. C. 85–99.</p>

<p>7. Каргин А. С., Костина А. В. Социальная группа и субкультура: проблемы генезиса // Фольклор малых социальных групп: традиции и современность. М., 2008. С. 8–20.</p>

<p>8. Щепанская Т. Б. Застолье на рабочем месте: символы профессии, репрезентации идентичности //Фольклор малых социальных групп: традиции и современность. М., 2008. С. 50–74; Ярская-Смирнова Е. Р., Романов П. В. «Скрытое знание» в фольклоре профессиональных групп // Фольклор малых социальных групп: традиции и современность. М., 2008. С. 33–49.</p>

<p>9. Cм. проект «Картина мира в молодежной культуре Республики Марий Эл» выполнялся при поддержке гранта РГНФ, №05-04-24401 а/в; научн. рук. проф. Т. А. Золотова.</p>

<p>10. Рукомойникова В. П. Виртуальный фольклор: за и против. Йошкар-Ола, 2004; Рукомойникова В. П. "Виртуальный" фольклор в контексте народной смеховой культуры Дисс. на соискание уч. степ. канд. филол. н. Йошкар-Ола, 2004; Васильева (Ефимова) Н. И. Сказка-бестселлер, или почему «Гарри Поттер должен кончиться хорошо. Йошкар-Ола, 2005; Васильева (Ефимова) Н. И. Универсальные фольклорные архетипы и их интерпретация в массовой литературе и молодежной субкультуре. Дисс. на соискание уч. степ. канд. филол. н. Н.-Новгород, 2006; Картина мира в молодежной культуре Республики Марий Эл / Отв. ред. Т. А. Золотова. Йошкар-Ола, 2006; Ситнова А. А. Вербальное творчество студенческого сообщества: типы и характер связи с традиционной и массовой культурой. Дисс. на соискание уч. степ. канд. филол. н. Ульяновск, 2009; Ситнова А. А. Современное студенчество: Тексты и традиции сообщества. Йошкар-Ола, 2010.</p>

<p>11. Рукомойникова В. П. Виртуальный фольклор: за и против. Йошкар-Ола, 2004.</p>

<p>12. Ситнова А. А. Современное студенчество: Тексты и традиции сообщества. Йошкар-Ола, 2010.</p>

<p>13. Орлов Д. В., О. В. Абрамова Через семь палантиров до самого Мордора: интерпретация фольклорных жанров субкультуры ролевиков// Фольклор малых социальных групп: традиции и современность. М., 2008. С. 175–191.</p>

<p>14. Корепова К.Е. Русские календарные обряды и празднки Нижегородского Поволжья. СПб.: Тропа Троянова, 2009.</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

Психофольклористические аспекты фольклорного текста (на примере баллады «Князь Михайло»)

<p align="right">В. А. Поздеев </p>

<p align="right">профессор кафедры русской литературы </p>

<p align="right">ГОУВПО «Вятский государственный гуманитарный университет»</p>

<p align="right">г. Киров</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Психофольклористические аспекты фольклорного текста</p>

<p align="center">(на примере баллады «Князь Михайло»)</p>

<p> </p>

<p>Пограничные проблемы психологии творчества, массового и этнического сознания, социальной основы народной культуры изучают многие науки: психология творчества, возрастная психология, социальная психологию, этнопсихологая, психолингвистика, лингвокультурология (межкультурную коммуникацию) и др. Однако на наш взгляд, фольклористические аспекты эти науки не затрагивают, поэтому мы предлагаем новое направление в фольклористике: психофольклористика [4].</p>

<p>Необходимо теоретически, с точки зрения психофольклористики, осмыслить некоторые проблемы, в частности, проблему создания фольклорных текстов на основе прецедентных феноменов или ситуаций (ПФ, ПС). Национально-культурный компонент человека обуславливает культурную компетенцию, национальную ментальную и лингвистическую ориентацию.</p>

<p>Каждый индивид может иметь собственные знания и представления, но в большей мере они основываются на социумных, национальных и универсально-прецедентных феноменах. Мы согласны с В. В. Красных, которая определяет прецедентную ситуацию (ПС) как «некую «идеальную» ситуацию, когда-либо бывшую в реальной действительности <...> или принадлежащую виртуальной реальности созданного человеком искусства...» [3]. На наш взгляд, стереотипы коллективного/национального сознания, психология фольклорного творчества и ПФ, ПС являются определяющими содержательной и формальной стороны фольклорного текста. «Понимание прецедентных феноменов в целом и прецедентной ситуации в частности, – пишет В. В. Красных, – позволяет по-новому взглянуть на традиционные объекты филологических исследований».</p>

<p>Инвариант восприятия прецедентной ситуации (ИВПС) возникает не на пустом месте: ситуация оценивается определенным образом и вписывается в уже существующую систему координат. Таким образом, инвариант восприятия прецедентной ситуации. (ИВПС) аккумулирует не только знания о данной конкретной ситуации, но и весь предшествующий опыт конкретного национального, лингвистического, культурного сообщества. Этот опыт представлен в виде уже существующих знаний и представлений и определенной системы оценок (стереотипов).</p>

<p>Механизмом обработки восприятия ПС является, по-видимо­му, некий национально-детерминированный алгоритм, позволяющий выделить существенные/несущественные элементы, которые оцениваются по шкалам «плюс/минус» и «верх/низ» (в смысле высокое/низкое).</p>

<p>Таким образом, инвариант восприятия прецедентной ситуации является своеобразной квинтэссенцией представлений о «добре и зле» на определенном временном отрезке, и в этом смысле ИВПС близок архетипу.</p>

<p>ИВПС, как мы уже отмечали, является результатом действия национального и метального алгоритма. Этот алгоритм вводит ИВПС в систему подобных ему феноменов, т. е. будучи воспринятым (рассмотренным и оцененным) сквозь призму когнитивной базы и становится ее частью.</p>

<p>ИВПС начинает задавать систему оценок на определенном уровне. Иначе говоря, приобретя статус прецедентной, ситуация начинает выступать как «эталон» ситуаций данного, определенного типа вообще.</p>

<p>Такой метод исследования можно применить к фольклорным жанрам и текстам, например, к былинам, историческим и лирическим песням, балладам, романсам, частушкам и др. Однако в этом плане необходимо различать ПС или ПФ и историческое событие. Естественно, историческое событие по определению является прецедентной ситуацией, но оно «не обезличено», в текстах историческое событие разворачивается большей частью с внешней стороны, хотя бывает и не лишено внутренних психологических установок. Другое дело прецедентная ситуация из повседневности. Она, как правило, «обезличена». ПС могут быть не только национальными, но и универсальными, которые входят в когнитивную базу и имеют инварианты восприятия прецедентной ситуации. Сама ПС может быть невербальной, однако ИВПС представляет совокупность дифференцирующих признаков ПС. Одним из таких признаков является психологическая доминанта, вычленяемая из ряда других признаков.</p>

<p>Рассмотрим на примере баллады «Князь Михайло» [6] несколько психофольклористических аспектов этого фольклорного текста:</p>

<p>- как вычленяются смысловые единицы текста;</p>

<p>- как в этих единицах текста отражается прецедентная ситуация; </p>

<p>- как в единицах текста отражается психологическая доминанта.</p>

<p>Каждой смысловой единице (логическому единству) соответствует психологическая доминанта, которая отражает прецедентную ситуацию. Рассмотрим последовательно, какие ПС и психологические доминанты заключены в определенном логическом единстве:</p>

<p> </p>

<p>1 блок</p>

<p>Поехал князь Михайло жениться,</p>

<p>Женился, у матушки родимой не спросился,</p>

<p>Обвенчался он, ей не сказался.</p>

<p>Его матушка родима</p>

<p>Была гневна и сердита. [5]</p>

<p> </p>

<p>Известно, что на Руси право выбора невесты было у родителей юноши. Такая ситуация являлась прецедентной (ПС). Однако на Руси довольно часто князья (и не только князья) сами выбирали себе невест, не интересуясь мнением матери. Это были исключительные случаи, шедшие вразрез с существующей традицией, однако, именно они становились ПС в силу своей неординарности и тех последствий, которые могли быть. Князь Михайло совершает действие, которое и вызывает «гнев», «злобу» матери – это является психологической доминантой. В отличие от собственно эмоций и аффектов, связанных с конкрет­ными ситуациями, чувства князя, матери, княгини реализуются в различных эмоциях.</p>

<p>Еще одной ПС является, когда свекровь «ревнует» сноху к сыну. В данной балладе мать «была гневна и сердита», тем более что сын женился без разрешения матери. Такой стереотип поведения матери отмечен в национальной когнитивной базе (см. причитания невесты, семейные лирические песни, частушки).</p>

<p>В каждой ПС есть определенная «внутренняя» позиция личности, что находит отражение в фольклорном тексте. Раскрытию «внутренней» (психологической) позиции в тексте способствует не столько «внешнее» описание состояния персонажа, сколько чувства. Чувства [8] персонажа автор/исполнитель в фольклорном тексте передает сквозь призму национальных и социальных стереотипов, которые основываются на ПС, лингвистических и поэтических традициях. Очень важным аспектом фольклорного текста является «внутренняя эмоциональная коммуникация»: вызов/импульс и ответ/отклик коммуникантов. Реализация такой коммуникации реализуется, прежде всего, в монологах и диалогах.</p>

<p> </p>

<p>Князь – мать</p>

<p>Князь – жена</p>

<p>Князь – слуги</p>

<p> </p>

<p>Мать – княгиня</p>

<p>Мать – князь-сын</p>

<p>Мать – слуги (служанка)</p>

<p> </p>

<p>Княгиня – князь</p>

<p>Княгиня – свекровь</p>

<p>Княгиня – слуги</p>

<p> </p>

<p>Слуги – мать</p>

<p>Слуги – князь</p>

<p>Слуги – княгиня</p>

<p> </p>

<p>Михайло, уезжая «воевати», молит матушку беречь «мою княгиню». В основе этого лежит ПС – молодой муж заботится о жене, поручает матери беречь ее, тем более, что княгиня беременна.</p>

<p> </p>

<p>2 блок</p>

<p>Он поезжал, Михайло, воевати,</p>

<p>Своей он матушки молился:</p>

<p>«Ай же ты, матушка родима!</p>

<p>Береги мою княгиню,</p>

<p>Ты корми мою княгиню</p>

<p>Ествушкой сахарной,</p>

<p>Уж ты пой мою княгиню</p>

<p>Питвицем медвяным,</p>

<p>Ты води мою княгиню</p>

<p>В собор богу молиться,</p>

<p>Ты ложи мою княгиню</p>

<p>В маленьку спальню.</p>

<p>А сама ложись с княгиней</p>

<p>На тесовую кроватку».</p>

<p> </p>

<p>Князь понимает, как относится мать к его жене. Автор/исполнитель не употребляет слова «просит», «наказывает», «приказывает», «требует». Психологическая доминанта в этом случае скрыта за словом «молить». В этом слове отражено не только настойчивая просьба, но некое подчинение матери, «заглаживание» своих поступков, не одобренных матерью. Примечательно, что автор/исполнитель в этом случае не дает диалога князя и матери. Мать «безмолвно» выслушивает сына, и данная ситуация оправдана с точки зрения «драматургии» текста. Если бы в тексте появился диалог, то напряженность дальней шей ситуации была бы снижена.</p>

<p> </p>

<p>3 блок</p>

<p>Его матушка родима </p>

<p>Скоро с дому спроводила,</p>

<p>Парну баенку топила, </p>

<p>Парну байну, не угарну. </p>

<p>Созвала мати княгиню </p>

<p>В парну баенку помыться, </p>

<p>Нажигала она горюч камень </p>

<p>До калины,</p>

<p>Положила горюч камень</p>

<p> </p>

<p>Мать княгини на утробу. </p>

<p>Княгиня в первый раз вскричала, </p>

<p>Все граждане услыхали; </p>

<p>Во второё-т раз вскричала,</p>

<p> Вся палата задрожала; </p>

<p>Ай в третий раз скричала, </p>

<p>Земля мать задрожала.</p>

<p> Выжигала у княгини </p>

<p>Мать младеня из утробы, </p>

<p>Завернула мать младеня </p>

<p>В белотравчату рубашку, </p>

<p>Положила мать княгиню со младенем</p>

<p>В белодубову колоду, </p>

<p>Набивала на колоду</p>

<p>Три обруча железных, </p>

<p>Опустила мать колоду </p>

<p>В синё море Волынско.</p>

<p> </p>

<p>В этом тексте, на наш взгляд, заключено несколько отдельных ПС. </p>

<p>Во-первых, свекровь и сноха часто ходили в баню вместе, особенно с беременной снохой, чтобы не случилась какая-либо беда, или чтобы никто не сглазил ее. </p>

<p>Во-вторых, ПС состоит в том, что в древности существовали разные способы избавления от нежелательной беременности: жаркой баней, вытравливанием настоями, механическим прерыванием беременности камнем или каким-либо предметом. </p>

<p>В-третьих, ПС является сокрытие злодеяния матери. </p>

<p>Она прячет их в «белодубовой колоде» с железными обручами (данный мотив известен по Пушкинской «Сказке о царе Салтане»). Мифологические аспекты данного мотива тоже хорошо известны. В этом отрывке можно выделить две психологические доминанты. Первая – скрытая злоба матери. Вторая – психологическое состояние молодой жены. Так болевые ощущения молодой жены сопровождаются криком, то есть эмоциональной окраской ее мук. </p>

<p>Следующий отрывок переносит внимание на состояние князя Михайла. Он находится в походе. Вестником различных предчувствий является конь, сабля, пухова шляпа.</p>

<p> </p>

<p>4 блок</p>

<p>Как доехал князь Михайло </p>

<p>До половина до дороги,— </p>

<p>Добрый конь его подпнулся </p>

<p>Да востра сабелька сломилась, </p>

<p>Пухова шляпа свалилась: </p>

<p>«Да верно, в доме да несчастливо, </p>

<p>Верно, маменька неможет, </p>

<p>Верно, молода княгиня, </p>

<p>Княгиня Екатерина».</p>

<p> </p>

<p>Этот мотив передает ПС, которая не включает какое-либо событие или действие. Она передает ситуацию, в которой мог оказаться любой человек – это ситуация предчувствия чего-либо. Здесь можно говорить о том, что князь во время отлучки, постоянно думая о жене, в подсознании беспокоился за ее жизнь. Возникает эффект подпорогового восприятия действительности (конь споткнулся, сабелька сломилась) – субъективно неосознанного, но влияющее на поведение князя (особенно «из глаз слезы покатились»).</p>

<p>В структуре общения князя и матери можно выделить три взаимосвязанные аспекта: коммуникативный, интерактивный и перцептивный.</p>

<p> </p>

<p>5 блок</p>

<p>Приезжал тут Михайло</p>

<p>Ко своей белокаменной палаты.</p>

<p>Его матушка встречала,</p>

<p>Со приездом проздравляла,</p>

<p>Со приездом проздравляла,</p>

<p>Со добра коня снимала.</p>

<p> </p>

<p>Первая ПС – встреча сына-воина матерью. Особое поведение матери подчеркивается глаголами «проздравляла» и «снимала». Вероятно, ПС также наложила отпечаток на текстовую формульность, так как в других эпических жанрах мы можем встретить подобные формулы приезда и встречи персонажа.</p>

<p> </p>

<p>6 блок</p>

<p>Испроговорит князь Михайло:</p>

<p>«Ах ты, матушка родима!</p>

<p>Не тебе б меня встречати</p>

<p>Со приездом проздравляти,</p>

<p>Со добра коня снимати,</p>

<p>А молодой моей княгине.</p>

<p>Ах ты, матушка родима!</p>

<p>Где моя княгиня?»</p>

<p>«Твоя-то, князь, княгиня</p>

<p>Горда и спесива,</p>

<p>Все в горенке просидела,</p>

<p>В окошко просмотрела,</p>

<p>На кровати пролежала,</p>

<p>На кроватке на тесовой,</p>

<p>На перинке на пуховой,</p>

<p>Не пила и не ела,</p>

<p>Никуда не выходила».</p>

<p> </p>

<p>Вторая ПС – недоумение князя, что его встречает мать, а не жена. В этом месте текста психологическая доминанта – это удивление и нехорошие подозрения князя. </p>

<p>Третья ПС – ложь матери. Психологическая доминанта матери – это своеобразная предварительная защита (перевод разговора на немощь княгини).</p>

<p>Состояние фрустации князя сопровождается различными отрицательными переживаниями: тревогой, отчаянием. Высокий уровень фрустации князя приводит к аффектации.</p>

<p> </p>

<p>7 блок</p>

<p>Его слуги верные встречали,</p>

<p>Со приездом проздравляли.</p>

<p>«Слуги верные любимы!</p>

<p>Где моя княгиня?»</p>

<p>Слуги верны говорили:</p>

<p>«Твоя-то, князь, княгиня</p>

<p>В синем море Волынском,</p>

<p>В бел о дубовой колоде:</p>

<p>Тебя матушка родима</p>

<p>Скоро с дому спроводила,</p>

<p>Парну баенку топила,</p>

<p>Парну байну, не угарну,</p>

<p>Нажигала мать горюч камень</p>

<p>До калины,</p>

<p>Созвала мати княгиню</p>

<p>В парну баенку помыться,</p>

<p>Положила горюч камень</p>

<p>Мать княгине на утробу,</p>

<p>Выжигала у княгини</p>

<p>Мать младеня из утробы,</p>

<p>Завернула мать младеня</p>

<p>В белотравчату рубашку,</p>

<p>Положила княгиню со младенем</p>

<p>В белодубову колоду.</p>

<p>Поди-тко к рыболовам,</p>

<p>Князь Михайло,</p>

<p>Пускай они закинут шелков невод».</p>

<p> </p>

<p>ПС – слуги доносили о тех событиях, которые происходили без князя (хозяина). Психологическая доминанта – князь в нетерпении хочет знать, где княгиня. Очень важный формальный момент в балладе – это повтор тех деяний, которые сотворила мать. Повтор усиливает психологическое напряжение князя.</p>

<p> </p>

<p>8 блок</p>

<p>Он пошел, князь Михайло, </p>

<p>К рыболовам, </p>

<p>Велел он рыболовам </p>

<p>Закинуть шелков невод. </p>

<p>Шелков невод закидали, </p>

<p>Колоду вытягали, </p>

<p>Тут колоду разбивали. </p>

<p>Увидал тут князь Михайло </p>

<p>Княгиню со младенем, </p>

<p>На колоду ушибался, </p>

<p>Со белым светом прощался, </p>

<p>Со своей душой расстался.</p>

<p> </p>

<p>Кульминация баллады. ПС – муж не может вынести смерти жены и ребенка, сам умирает (стрессовая ситуация сопровождается состоянием психического напряжения, которое может иметь летальные исходы) [1].</p>

<p> </p>

<p>9 блок</p>

<p>Его маменька родима </p>

<p>Вдоль по бережку ходила, </p>

<p>По бережку ходила, </p>

<p>Причеты говорила:</p>

<p>«Тяжко, тяжко согрешила, </p>

<p>Три души я погубила: </p>

<p>Перву душу безымянну, </p>

<p>Другу душу безответну, </p>

<p>Третью душеньку сердечну!»</p>

<p> </p>

<p>Психологическое напряжение матери достигает предела. Это напряжение выражается в хождении по берегу и причитаниях. В другом варианте «тонким голосом кричала…». Причет обращен к своей совести, к осознанию совершенного ее «тяжелого греха» («три души я погубила»). </p>

<p> </p>

<p>Логические и смысловые блоки баллады</p>

<p>1 блок – 2 блок– 3 блок – 4 блок––5 блок––6 блок –– 7 блок– 8 блок––9 блок</p>

<p> </p>

<p>1 блок</p>

<p><img width="2" height="40" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image001.gif" />Князь Михайло –– поехал –– женился –– не спросился</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p>Матушка ––– была ––– гневлива, сердита</p>

<p>2 блок</p>

<p>Князь Михайло –– поехал ––воевати –– матушке молился</p>

<p>
 
   <tbody>
    </tbody>

         <br />

         <br />
<img src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image002.gif" />
</p>

<p> </p>

<br clear="ALL" />

<p><img width="2" height="40" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image003.gif" />(матери) береги––– корми ––– пой–––«ложи» ––– води (в церковь) ––– сама ложись</p>

<p> </p>

<p> с княгиней</p>

<p>3 блок</p>

<p><img width="2" height="38" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image004.gif" />Мать –– спроводила –– топила –– созвала княгиню –– нажигала ––положила (камень) –– выжигала –– завернула – положила–– опустила</p>

<p> </p>

<p><img width="26" height="34" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image005.gif" /><img width="2" height="26" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image006.gif" /><img width="2" height="26" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image006.gif" />Княгиня –– вскричала –– вскричала –– вскричала</p>

<p> </p>

<p>граждане услыхали палата задрожала Земля мать задрожала</p>

<p> </p>

<p>4 блок</p>

<p><img width="18" height="58" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image007.gif" /><img width="178" height="66" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image008.gif" /><img width="106" height="66" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image009.gif" />Конь споткнулся ––сабля сломалась–– слезы покатились</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p><img width="2" height="40" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image001.gif" />Князь Михайло –––– испроговорит</p>

<p> </p>

<p> Ребятам (воинам)</p>

<p> </p>

<p>5 блок</p>

<p><img width="2" height="40" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image010.gif" />Князь Михайло –– приезжает</p>

<p> </p>

<p> Матушка –– встречала–– проздравляла–– с коня снимала </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p>6 блок</p>

<p> <img width="2" height="40" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image010.gif" />Князь Михайло –– испроговорит</p>

<p> </p>

<p> Матушка –– (отвечает)</p>

<p>7 блок</p>

<p><img width="98" height="34" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image011.gif" /><img width="2" height="41" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image012.gif" />Слуги –– встречали–– говорили</p>

<p> </p>

<p>Князь Михайло (спаршивает)</p>

<p>8 блок</p>

<p><img width="2" height="26" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image013.gif" />Князь Михайло –– пошел –– велел –– увидал –– ушибался –– прощался –– расстался </p>

<p> </p>

<p> (рыболовы) –– вытягали–– разбивали</p>

<p> </p>

<p>9 блок</p>

<p>Мать–– ходила ––причеты говорила </p>

<p><img width="2" height="26" src="file:///C:/DOCUME%7E1/USER/LOCALS%7E1/Temp/msohtml1/01/clip_image006.gif" /> </p>

<p> </p>

<p> согрешила–– погубила</p>

<p> </p>

<p>Анализ психологических доминант баллады с привлечением прецедентных ситуаций позволяет вскрыть еще один пласт фольклорного текста, эстетическая природа которого обусловлена особыми, уникально преломляющимися в устном народном творчестве психологическими состояниями. Таким образом, социокультурные срезы показывают глубинную связь ПС с психологическими доминантами, которые организуют довольно широкий спектр социально-психологических отношений. Мы не отвергаем филологические, этнологические, семиотические и структурные методы исследования фольклорных текстов. Однако указанные методы в малой степени затрагивают психологические сущности изображения человека в фольклорном произведении. Отсюда важность и перспективность того подхода к фольклорным текстам, который обозначился как психофольклористика.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p> </p>

<p>1. «Аффекты – сильные и относительно кратковременные эмоциональные переживания, сопровождаемые резко выраженными двигательными и висцеральными проявлениями. Аффекты развиваются в критических условиях при неспособности субъекта найти адекватный выход из опасных, чаще всего неожиданно возникающих ситуаций». – Психологический словарь. – М.1983. – С.29-30.</p>

<p>2. «Баллада может быть сопоставлена с некоторыми сказками, где трогательная верная любовь супругов вызывает злобу у окружающих, которые решают погубить жену в отсутствие мужа».</p>

<p>3. Красных, В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология / В. В. Красных /. – М., 2002. – С. 60.</p>

<p>4. Психофольклористика – это наука, изучающая психологическое в системе фольклорного сознания и проявление его в продуктах деятельности индивида и социально-культурного сообщества». «Объектом ПФ является совокупность психических проявлений в фольклорно-этнографических текстах, событиях, ситуациях». «Целью ПФ – является описание и объяснение особенностей порождения и функционирования фольклора как совокупности этно- лингво- культурно-психологического феномена с учетом сложного взаимодействия внешних и внутренних факторов носителя фольклора (индивида) при изначальной включенности его в социально-культурные взаимоотношения и взаимодействия».</p>

<p>5. Русские народные баллады/ Сост. Д. М. Балашов. – М.: Современник, 1983. – С. 76-79.</p>

<p>6. См.: Комментарии В. Я. Проппа и Б. Н. Путилова к балладе «Мать князя Михайла губит его жену»// Григорьев, Архангельские былины и исторические песни, т. I, № 109 (145); записано от О. С. Бутиковой в дер. Кротово на Пинеге Архангельской губ. С.488. «Одна из наиболее популярных баллад; известна в огромном количестве вариантов. Замечено, что она особенно популярна в репертуаре женщин-сказительниц. Успех ее в XIX–XX веках в значительной степени обусловлен тем, что содержание баллады воспринималось в связи с определенными сторонами старого быта (взаимоотношения свекрови и невестки в патриархальной крестьянской среде. – Ср. Астахова, Былины Севера, II, стр. 778).</p>

<p>7. Сюжет баллады в своих истоках несомненно архаичен. Жестокие формы расправы с женщиной и ее ребенком, мотив заключения их в колоду, которую затем пускают в море, восходят к фольклору первобытно-общинного строя (см. сходные эпизоды в волшебных сказках). Но в целом песня связана с бытом и нравами феодального общества. Попытки исследователей приурочить ее содержание к конкретному историческому лицу – Михаилу Романовичу, сыну князя Романа Брянского, жившего в конце XIII века, – не обоснованы. Имя героя здесь, как и в других балладах, скорее всего вымышлено.</p>

<p>8. ЧУВСТВА – устойчивые эмоциональные отношения человека к явлениям действительности, отражающие значение этих явлений в связи с его потребностями и мотивами; высший продукт развития эмоциональных процессов в общественных условиях. Порождаемые миром объективных явлений, т. е. имеющие строго причинно обусловленную природу, чувства так или иначе субъективны, поскольку одни и те же явления для разных людей могут иметь различное значение. В отличие от собственно эмоций (см.) и аффектов (см.), связанных с конкрет­ными ситуациями, Ч. выделяют в воспринимаемой и представляемой действительности явления, имеющие для человека стабильную потребностно-мотивационну значимость. Одно и то же чувство может реализоваться в различных эмоциях. Это обусловлено сложностью явлений, многогранностью и множественностью их связей друг с другом. Напр., чувство любви нередко включает эмоции радости, гнева, печали. В одном и том же чувстве нередко сливаются, объединяются, переходят друг в друга разные по знаку (положительные и отрицательные) эмоции. Этим объясняется такое свойство чувств, как двойственность (амбивалентность)». – Психологический словарь. – М. 1983. – С. 402-403.</p>

Эпическая дилогия XIX века как феномен массовой литературы

<p align="right">О.Е. Баланчук</p>

<p align="right">Марийский государственный университет</p>

<p align="right">Йошкар-Ола (Россия)</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Эпическая дилогия XIX века как феномен массовой литературы</p>

<p align="center"> </p>

<p>Отличительной чертой творческой биографии большинства писателей, обращавшихся к дилогии, является их постоянное (либо периодическое) тяготение к крупным повествовательным формам: циклам и полилогиям, ─ что особенно отражено в творчестве писателей – романистов 1860 – 1880-х годов. Так, одним из наиболее «полилогических» авторов может считаться В.М. Авенариус, перу которого принадлежат биографические дилогия «Пушкин» и трилогия «Ученические годы Гоголя», исторические романные трилогия «За царевича» и дилогия «Под немецким ярмом», адресованные «детям и юношеству», а также антинигилистическая дилогия «Бродящие силы». </p>

<p>Принципы полилогической формы нашли воплощение и в творчестве В.В. Крестовского (дилогия «Кровавый пуф» и трилогия «Тьма Египетская», «Тамара Бендавид» и «Торжество Ваала»), отличавшегося масштабными романными формами. Примерами этого в том числе являются принесший писателю известность роман «Петербургские трущобы», созданный по принципу обзорной композиции, и менее известный очерковый цикл «Очерки кавалерийской жизни», также тяготеющий к романной организации повествовательного материала. </p>

<p>Другую группу писателей образуют авторы, чье обращение к полилогическим формам и, в частности, к дилогиям явилось своеобразным результатом их творческого поиска, обусловившее «вершинность» творческой эволюции автора. К данной группе можно отнести таких писателей, как П.И. Мельников-Печерский, Е. Салиас де Турнемир, Вс. Соловьев. Так, знаменитая дилогия «В лесах» и «На горах», ставшая «знаковым» произведением для Мельникова-Печерского, в полной мере отразила поэтические принципы писателя, апробация и становление которых происходили в 1840 – 1860-е годы посредством его обращения, с одной стороны, к циклической форме («Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь» и цикл рассказов и повестей 1850 – 1860-х годов), а с другой – публицистическим жанрам («Очерки поповщины», трилогия «Письма о расколе», «Тайные секты», «Белые голуби»). </p>

<p>В свою очередь заключительные этапы творчества историков – романистов Вс. Соловьева и Е. Салиаса де Турнемира также были обозначены обращением к полилогическим образованиям (пенталогия «Хроника Горбатовых» и предшествующая ей мистическая дилогия «Волхвы» и «Великий розенкрейцер» Вс. Соловьева; незаконченная дилогия Е. Салиса де Турнемира «Пугачевцы» и «Найденыш»). </p>

<p>Следует заметить, что при всем поэтическом своеобразии указанных выше авторов, в их творческой судьбе определенно присутствуют черты универсальности, что проявляется, на наш взгляд, в двух основных моментах:</p>

<p>1) постоянное авторское стремление к реализации в крупной повествовательной форме (цикл и полилогии);</p>

<p>2) ограничение творчества данных писателей в современной науке рамками беллетристической литературы, обусловившее тот факт, что большинство из перечисленных авторов оказалось «на периферии» литературного процесса в оценках современного литературоведения.</p>

<p>Безусловная связность этих моментов позволяет предположить, что дилогия XIX века (как и другие варианты полилогических образований) – явление преимущественно беллетристической литературы, принципы создания которого определялись не только художественными возможностями отдельного писателя, но и собственно законами массовой литературы как системы, в том числе формировавшей современный ей литературный процесс. </p>

<p>Понятие «беллетристика» в словаре С.И. Ожегова имеет следующие значения: «1) повествовательная художественная литература; 2) литература, которая читается легко, без затруднений» [8, 40]. С одной стороны, в словарной статье акцентируется внимание на содержательном аспекте данной литературы, в основе которого – динамично развивающийся сюжет («повествовательная литература»), а с другой – ее ориентации на широкий круг читателей, что проявляется как в занимательности сюжета, так и в способах передачи информации. Данная семантика позволяет соотносить беллетристику с таким социально-культурным явлением, как массовая литература. </p>

<p>Понятие «массовая литература» на сегодняшний день получила достаточно серьезное осмысление в трудах ученых – литературоведов, которые в своем большинстве приходят к следующим выводам: </p>

<p>1) массовая литература должна стать предметом литературоведческого анализа, так как «именно в ней с наибольшей полнотой выявляются средние литературные нормы эпохи. С другой стороны, <…> в неканонизированных, находящихся за пределами узаконенной литературными нормами эпохи произведениях литература черпает резервные средства для новаторских решений будущих эпох» [5, 381];</p>

<p>2) массовая литература должна восприниматься как «литература “среднего” качества, предназначенная для “массового” чтения, функции которой заключаются прежде всего в развлекательности» [10].</p>

<p>Подобный подход позволил исследователям пересмотреть традиционное отношение к массовой литературе (особенно в связи с литературой XIX века) как явлению «низовому», некачественному, тем самым соотнеся ее с понятием беллетристическая литература, рассматривая данные явления как тождественные по своим ценностным ориентирам. </p>

<p>В словаре В.И. Даля под «беллетристикой» понимается «изящная словесность; изящная письменность» [1, 196], что позволяет предположить, что в XIX веке характерологическая доминанта данного понятия была абсолютно противоположной в сравнении с оценкой его бытования на рубеже XX – XXI веков. Так, о значимости подобного уровня литературы в генезисе литературного процесса XIX в. и о необходимости ее пересмотра писал Ю.Н. Тынянов, отмечавший, что «эволюционное значение таких явлений, как “дилетантизм”, “эпигонство” и т.д., от эпохи к эпохе разное, и высокомерное, оценочное отношение к этим явлениям – наследство старой истории литературы» [9, 271 ─ 272], подчеркивая тем самым субъективность в оценках художественного материала, составляющего данный литературный пласт. </p>

<p>Вместе с тем при всей возможной субъективности разграничения произведений на «первичную» и «вторичную» (беллетристическую, массовую и т.д.) литературы, безусловным остается тот факт, что отличительной чертой произведений, относящихся к беллетристике, является их ориентация на читателя, что диктовало высокую степень шаблонности подобных произведений, обусловившую «яркую сюжетность, занимательность, напряженную интригу и атмосферы тайны, опору на вымышленных героев, фактографический уклон, излишнюю детализацию, явную авторскую оценку» [10]. </p>

<p>Большинство исследователей активизацию беллетристики в русском литературном процессе XIX века преимущественно связывают с двумя основными факторами: во-первых, коммерсализацией литературной жизни, обусловившей новый характер отношений писатель ─ читатель, внутри которых появился третий элемент – издатель как человек, распространявший написанное; во-вторых, профессионализацией писательской деятельности, в рамках которой читатель выступал заказчиком, а писатель – исполнителем этого заказа. Данные особенности литературной жизни России окончательно сформировались в 1820-е годы, но наиболее активно обнаружили себя в период 1830-х годов. Новые отношения между читателем и писателем обусловили поиск не только нового содержания, но и новых форм, которые бы позволили автору «растянуть» повествовательный материал, рассчитанный на несколько издательских (журнальных) выпусков. Именно в этих отношениях полилогии (и дилогии в особенности) явились универсальной формой для реализации указанных задач. </p>

<p>Безусловное влияние на формирование дилогий в русской литературе оказал роман – фельетон западноевропейского образца, расцвет которого связан с именами Александра Дюма и Эжена Сю: «…рассчитанный на длительное выкачивание денег у доверчивой публики, роман – фельетон выдавался читателям небольшими порциями с неизменно интригующей концовкой и зазывной заключительной фразой “продолжение следует”» [6, 8]. </p>

<p>Собственно поэтические признаки романа – фельетона непосредственно обнаруживаются в дилогиях 1860 – 1880-х годов, что обусловлено, с одной стороны, жанровой спецификой их первоэлементов (роман), а с другой – целенаправленной авторской установкой на создание крупного дилогического образования. </p>

<p>В ранних дилогиях (1820 – 1830-х годов) главным образом проявился принцип «серийности», типичный, к примеру, для полилогических объединений Дюма[1], когда каждый отдельный текст обладает определенной степенью законченности: несмотря на то, что завязка или ее предпосылки к сюжету нового романа, безусловно, обнаруживаются в предшествующем тексте, сюжетная доминанта меняется, при этом акцентируется новая сюжетная ситуация, вокруг которой происходит развитие порой абсолютно нового конфликта. </p>

<p>Тяготение дилогий 1820 – 1830-х годов к определенной серийности было обусловлено преимущественно тем фактом, что большинство дилогий этого периода не были изначально задуманы автором как дилогические образования: предтекст первоначально издавался и бытовал как цельное, единичное произведение, сюжет которого мог быть продолжен автором спустя определенный промежуток времени посредством заимствования из предыдущего текста главных персонажей и описания новой истории из их жизни. Такие дилогии в полной мере могли бы соответствовать серии рассказов (повестей) «Из жизни…», однако в рамках дилогического образования вторичный текст представляется менее целостным, чем предтекст, за счет постоянного авторского обращения читательского внимания к раннее созданному произведению посредством различного рода аллюзий, ассоциаций и реминисценций. Таким образом, в отличие от серии, вторичный текст как часть целого получает свою окончательную реализацию только в рамках дилогического образования. </p>

<p>Большинство дилогий, организованных «по следам» предтекста, по степени завершенности «первоэлементов» представляют собой образования открытого типа (открытой формы). Как уже отмечалось, отличительной чертой дилогий такого типа является сюжетная и композиционная завершенность, закрытость предтекста. В свою очередь в последующем тексте, также сюжетно завершенном, происходит акцентирование новой сюжетной истории, сфокусированной вокруг судьбы «сквозных» персонажей дилогии. Своеобразное «нанизывание», «монтажирование» сюжетных ситуаций, организованных хронотопически, приводило к ощущению серийности, которое в том числе давало автору возможность дальнейшей реализации дилогического повествования в рамках более крупных полилогических форм (трилогия, тетралогия, пенталогия и т.д.). </p>

<p>В дилогиях открытого типа граница между текстами – «первоэлементами» отчетлива и явственна: она прослеживается не только за счет оформления частей дилогии в качестве отдельных текстов, формальным показателем чего является наличие рамочных компонентов (заглавий, эпиграфов и т.д.), но и за счет сюжетной организации (заканчивается одна сюжетная линия – начинается другая). </p>

<p>Обособление текстов может происходить не только на уровне «плана содержания», но и на уровне «плана выражения», что проявляется:</p>

<p>1) в смене жанрово-видовой доминанты: соединение исторической и фантастической повестей («Суламифь» В. Одоевского); бытовой (светской) и философской повестей («Невеста на ярмарке» М. Погодин) и т.д.;</p>

<p>2) в изменении субъекта повествования («Невеста на ярмарке» М. Погодина, «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова ─ внука» С. Аксакова);</p>

<p>3) в изменении статуса главного персонажа («Невеста на ярмарке» М. Погодина, «Иван Выжигин» и «Петр Иванович Выжигин» Ф. Булгарина). </p>

<p>Открытый тип дилогии обнаруживает себя в рамках литературного процесса 1820 – 1830-х годов в пределах как повестийного, так и романного повествований. Это позволяет говорить о том, что основными факторами формирования дилогий в этот период являлись не столько жанровые или какие-либо другие поэтические принципы, сколько прежде всего внелитературные факты: предтекст, изначально бытовавший как единичное произведение, выступал своеобразной апробацией сюжетного материала, издательский (читательский) успех которого обусловливал его продолжение в рамках нового текста, что и определяло дальнейшее функционирование обоих произведений в качестве частей дилогического образования[2]. </p>

<p>Классическим образцом дилогии открытого типа и возможностей ее дальнейшей реализации, на наш взгляд, является дилогия Салиаса де Турнемира «Пугачевцы» и «Найденыш», созданная в 1870-е годы. Особенностью данной дилогии является прежде всего несоразмерность ее частей: если первый роман «Пугачевцы» представляет собой объемную хронику в восьми частях, которую некоторые исследователи определяют как самостоятельный роман ─ тетралогию [7, 52], то «Найденыш» ─ это историческая повесть, которая в Собрании сочинений писателя занимает около ста пятидесяти страниц. Вместе с тем из истории создания романа «Пугачевцы» известно, что первоначально автор задумывал создание тетралогии, первая часть которой представлена в виде указанного романа: « “Пугачевцы”, которые считаются самостоятельным романом, на самом деле – только первая часть моей исторической тетралогии. Вторая должна была называться “Вольнодумцы”, и там должны были пройти Новиков и Радищев для России и Людовик XVI для Франции. Третью часть я предполагал назвать “Супостат”. Тут надо было бы дать двенадцатый год. Четвертая и последняя часть – “Декабристы”, явилась бы эпопеей первых русских освобожденцев, перед которыми я благоговею» [4, 435]. В данном случае авторский замысел полилогического произведения (тетралогии) определил структурные особенности сложившейся в результате дилогии: целостность отдельных текстов, прежде всего предтекста, и возможность их бытования, с одной стороны, вне контекста дилогии, а с другой – как частей более крупной полилогической формы. </p>

<p>Однако в 1860 – 1880-е годы доминирует новая форма дилогии. Бытование дилогий в этот период связано с несколькими факторами. С одной стороны, дилогия продолжает оставаться одной из форм функционирования беллетристической литературы, ориентированной на потребности публики не только как читателя, но и как заказчика. При этом сохраняется и доминирующая роль литератора как «профессионала, зарабатывающего на жизнь писательским трудом» [10]. С другой стороны, дилогия выступает той формой, которая активно отражала внутрилитературные тенденции эпохи. Активное становление в этот период романного жанра обусловило реализацию жанрообразовательных возможностей дилогии как повествовательной формы. На основе повестийных полилогий 1850 – 1860-х годов формируются новые романные формы (трилогия М.В. Авдеева «Тамарин», дилогия «Мещанское счастье» и «Молотов» Н.Г. Помяловского), а в свою очередь объединение романов – «первоэлементов» в дилогическое целое способствовало активизации жанров хроники и эпопеи («В лесах» и «На горах» П.И. Мельникова-Печерского; «Пугачевцы» Е. Салиас де Турнемир). </p>

<p>Беллетристическая литература этого периода не только носила развлекательный характер, что, безусловно, сохранялось, но и выполняла идеологическую функцию, акцентируя социально-философские проблемы своего времени. Неслучайно именно в рамках беллетристической литературы особенно активно проявился полемический процесс между нигилистической и антинигилистической концепциями[3]. </p>

<p>Полемический характер литературы 1860 – 1880-х годов в целом обусловил и активизацию функционирования дилогий в этот период: текстуальная оппозиционность, диалогичность, которые лежат в основе дилогической формы и обособляют ее от других полилогических вариантов, в полной мере давали возможность писателю реализовать не только свою идеологическую позицию, но и собственно характер полемики.</p>

<p>Таким образом, в рамках литературного процесса 1860 – 1880-х годов функциональный диапазон полилогических форм существенно расширяется как в социо-культурном аспекте, так и собственно-литературном. Помимо отражения коммерсализации литературного процесса, доминирующими в этот период видятся следующие функции дилогии: во-первых, жанрообразовательная; во-вторых, идеологическая функции.</p>

<p>Думается, что многофункциональность дилогии в этот период преимущественно обусловлена сменой ее формообразующих доминант, что непосредственно связано с изменением жанрового статуса ее «первоэлементов». Романные дилогии 1860 – 1880-х годов, в отличие от романтических повестийных дилогий начала XIX века, относятся к образованиям, которые априорно были задуманы автором как крупная эпическая форма. Безусловно, понятие априорности авторского замысла в аспекте проблемы дилогии очень условно, так как «первый замысел, первая идея романа может возникнуть под влиянием различных мгновенных импульсов» [2, 111], воспроизвести которые литературоведу и читателю не возможно. То, что мы называем априорно задуманными дилогическими образованиями, – это произведения, которые оформились в дилогии по ходу их написания. </p>

<p>Основу структурной организации дилогий 1860 – 1880-х годов составляют принципы западноевропейского романа – фельетона, одной из особенностей бытования которого являлась специфика его публикации: порционность, фрагментарность. Подобная форма «подачи» литературного материала обусловила его жанрово – видовые особенности: «особую выкройку каждого куска с подъемом интереса в конце, с театральными эффектами, с прерванными кульминациями, с условными и упрощенными типами, вычерченными плакатно» [3, 241]. </p>

<p>Романная дилогия, оставаясь формой отражения процесса коммерсализации литературы, заимствует структуру романа – фельетона, основываясь, главным образом, на принципе «прерванной кульминации»: автор доводит развитие сюжета романа до кульминационной точки и прерывает его, тем самым создавая эффект «открытого финала», при котором продолжение не просто возможно, а необходимо, так как повествование целенаправленно не закончено. В этом случае вторичный (последующий) текст – это не просто продолжение раннее созданного единичного произведения, это текст, в рамках которого происходит окончательная реализация предтекста как в сюжетно-композиционном, так и идейно-тематическом аспектах. </p>

<p>Дилогии, основанные на принципе «прерванной кульминации», целесообразно относить к дилогиям закрытого (замкнутого) типа. В отличие от дилогий открытой формы, образования замкнутого типа по своим поэтическим признакам наиболее тяготеют к целостным произведениям, что обусловлено спецификой межтекстовых связей между элементами дилогии. Содержание частей дилогии в этом случае подчинено развитию «сквозной» сюжетной линии, ее сфокусированности вокруг одного и того же персоного ряда, устойчивой идейно-тематической доминанты. Достаточно условной представляется и фактическая граница между элементами дилогии, которые в данном случае сопоставимы с частями единичного произведения: завершенность одного текста по отношению к другому обнаруживается только на уровне рамочного оформления за счет обособления текстов посредством самостоятельных заглавий и отдельных композиционных элементов (например, введение своеобразного предисловия ко второму романа). При такой структурной организации первоэлементы дилогии лишены какой-либо текстуальной самостоятельности – их реализация возможна только в рамках дилогического целого. </p>

<p>В отличие от дилогий открытого типа, имеющих возможность продолжения (бытования) в иных полилогических формах, что ведет к разрушению объединения как дилогической структуры, дилогии закрытого типа более целостное образование, в рамках которого, как представляется, наиболее полно реализуется дилогическая специфика. </p>

<p>Таким образом, дилогические образования – это явление многообразное и разнокачественное. Одна тяготеют к целостным произведениям, другие – к более свободным объединениям, что обусловлено спецификой их структурной организации.</p>

<p>Кульминацией развития дилогической повествовательной формы видится ее проявление в замкнутом типе (закрытой форме) в рамках развития романного жанра 1860 ─ 1880-х годов, что представляется обоснованным в связи с пониманием дилогии как жесткой архитектоничной формы, устойчивость которой обусловлена высокой степенью контекстуальной связностью ее первоэлементов. </p>

<p>Однако нельзя не заметить, что развитие русской литературы XX – XXI веков иллюстрирует процесс бытования главным образом открытой формы дилогии как наиболее адаптированной к законам современной массовой литературы.</p>

<p> </p>

<p>Примечания</p>

<p>1. См., например, трилогию Дюма о мушкетерах: «Три мушкетера», «Двадцать лет спустя», «Десять лет спустя». Но наиболее принцип «серийности» выражен в структуре трилогии «Королева Марго», «Графиня де Монсеро» и «Сорок пять».</p>

<p>2. Как известно, основной причиной создания вторых частей «Семейной хроники» С. Аксакова и романа «Иван Выжигин» Ф. Булгарина стал их безусловный коммерческий успех, результатом которого и явилось появление менее успешных романов – продолжений «Детские годы Багрова ─ внука» и «Петр Иванович Выжигин». </p>

<p>3. Примерами этого являются романные дилогии В.П. Авенариуса «Бродящие силы» (1867) и В.В. Крестовского «Кровавый пуф» (1875); явную полемическую направленность также имеют романы П.И. Мельникова-Печерского «В лесах» (1875) и «На горах» (1881) и Вс. Соловьева «Волхвы» (1889) и «Великий розенкрейцер» (1890). </p>

<p> </p>

<p>Литература</p>

<p>1. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. Т. 1 / В.И. Даль. ─М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 1998. ─ 912 с.</p>

<p>2. Дибелиус, В. Морфология романа / В. Дибелиус // Проблемы литературной формы. ─ М.: КомКнига, 2007. ─ С. 105 – 135. </p>

<p>3. Гроссман, Л. Достоевский / Л. Гроссман. ─ М.: Молодая гвардия, 1963. 544 с.</p>

<p>4. Измайлов А.А. Граф Салиас. Романист «на покое» / А.А. Измайлов // Измайлов, А.А. Литературный Олимп. Характеристики, встречи, портреты, автографы / А.А. Измайлов. ─ М., 1911. ─ С. 417 – 455.</p>

<p>5. Лотман, Ю.М. Массовая литература как историко-литературная проблема / Ю.М. Лотман // Лотман, Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Т. 3. / Ю.М. Лотман. ─ Таллинн: Александра, 1993. ─ С. 380 – 389. </p>

<p>6. Мельников, Н.Г. Массовая литература // Русская словесность. ─ 1998. ─ № 5. ─ С. 6 – 12. </p>

<p>7. Минералов, Ю.И. История русской литературы XIX века (70 – 90-е годы): Учебное пособие / Ю.И. Минералов, И.Г. Минералова. ─ М.: Высш. шк., 2006. ─ 487 с.</p>

<p>8. Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. ─ М.: АЗЪ, 1994. ─ 928с. </p>

<p>9. Тынянов, Ю.Н. О литературной эволюции / Ю.Н. Тынянов // Тынянов, Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино / Ю.Н. Тынянов. ─ М.: Наука, 1977. ─ С. 270 – 282.</p>

<p>10. Федорова Ж.К. Массовая литература в России XIX века: художественный и социальный аспекты // http: // www.ksu.ru/fil/kn2/index.php?sod=41</p>;

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<div>
 <br clear="all" />
<hr width="33%" size="1" align="left" />
 <div id="edn1">
   <p>[1] </p>
  </div>

 <div id="edn2">
   <p> </p>
  </div>

 <div id="edn3">
   <p> </p>
  </div>
</div>

Иудея как прообраз провинции в романе Э. Берджесса «Человек из Назарета»

<p align="right">А. Г. Гайнутдинова, ТГГПУ, г. Казань, Россия</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Иудея как прообраз провинции в романе Э. Берджесса</p>

<p align="center">«Человек из Назарета»</p>

<p> </p>

<p>В своей работе я обращаюсь к первообразному пониманию провинциального пространства, отраженного в романе Э. Берджесса «Человек из Назарета». Освещение римской провинции присутствует и у других известных авторов: Франса А. («Прокуратор Иудеи»), Флобера Г. («Иродиада»), Уайльда О. («Саломея»), Ренана Э.Ж. («Жизнь Иисуса»). Роман Берджесса в этом отношении не менее оригинален. «Первый исторически реально-прагматический смысл слова-образа в Древнем Риме содержал в себе противопоставление центра и некоторой покоренной земли, а затем центра и просто управляемой территории страны» [3].Действительно, согласно историческим источникам понятие «провинция» восходит именно к Древнему Риму. Но если в настоящее время провинция понимается, прежде всего, с точки зрения ее социальной наполненности, то раньше ее значение имело отношение к политической среде и понималось как «подвластная римская территория, находящаяся под управлением наместника» [2].</p>

<p>Иудея в романе в первую очередь предстает перед читателем как место предательства и распятия Христа. Берджесс пишет, что римская провинция была основным местом осуществления распятий, и там же они (распятия) были усовершенствованы: «… злодей, приговоренный к смерти, должен был нести на себе весь крест целиком…» [1, 8]. Тем не менее, авторская оценка провинциального пространства в романе, на мой взгляд, достаточно неоднозначна. Повествуя об Иудее как о месте проведения распятий, автор тут же реабилитирует его: «Я полностью разделяю мнение Цицерона, считавшего распятие самым ужасным видом предания смерти… и все же мне хотелось бы снять с римлян столь часто предъявляемое им обвинение, будто бы именно они придумали и увековечили этот способ казни» [1, 9]. Неоднозначность проявляется и в двустороннем изображении провинции: с одной стороны, Иудея связана с рождением и началом проповеднической деятельности Христа, а с другой стороны, с источником «борьбы с Богом» [1, 11].</p>

<p>Иудея Берджесса это не «яркие, красочные предметы на деревянном блюде», не природа, окружающая провинциальных обитателей, а сами обитатели. Римская провинция в романе представлена, прежде всего, образами фарисеев и зелотов. Описывая и тех и других, автор с долей иронии отзывается о роде их занятий, указывая на их бессмысленность. Фарисеи выступают «насмешниками и придирами», «любителями чистоты», которые не могут «прислушаться к голосу разума» [1, 203]. Они получают в романе достаточно жесткую оценку. Мы можем наблюдать это из речи Иисуса, произнесенной в синагоге: «Кто вы, все из вас, как не окрашенные гробы – красивые и чистые снаружи, а внутри полные грязи, всякой нечистоты и костей мертвых? Змии, порождения ехиднины!» [1, 210] Автор не противопоставляет представителей двух течений, а сопоставляет их. Так зелотам, например, называя их «партией фанатиков» [1, 90], он приписывает черты фарисейства: «… если бы они потрудились заглянуть в себя, то могли бы обнаружить, что в их ревностном отношении к священному и свободному Израилю было что-то от фарисейства» [1, 201], а фарисеев сравнивает с зелотами: «Это очень опасное сборище. Вроде зелотов. Вот кто такие теперь фарисеи» [1, 211].</p>

<p>Центральное место среди прочих обитателей отводится автором образу прокуратора Иудеи – Понтию Пилату. Пилат – имя римского прокуратора Понтия Пилата, управлявшего провинцией Иудеей в 26-36 гг. н.э. [Лк 3:1]. «…Понтий Пилат был человеком грубым и ограниченным, не понимавшим психологии населения управляемой провинции... Его прокураторство было ознаменовано многими жестокостями и несправедливостями, до крайности ожесточившими против него население. Одним из доказательств этого является рассказ евангелиста Луки о галилеянах, «которых кровь Пилат смешал с жертвами их», из чего следует, что Пилат напал на них во время жертвоприношения, а, значит, осквернил храм. Однако в деле Иисуса Христа римский прокуратор проявил себя с совершенно иной стороны...» [4, 549].</p>

<p>Понтий Пилат, согласно Новому Завету, приговорил к распятию Иисуса Христа, в смерти которого были заинтересован синедрион во главе с первосвященником Каиафой. Евангелист Матфей, рисует картину суда над Христом, где Пилат, по причине невозможности изменить решение синедриона, и под натиском толпы «умывает руки», тем самым показывая свою непричастность к казни Христа: «Пилат, видя, что ничего не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» [Мф 27:24]. Подобный сюжет использует и Берджесс в своем романе, полностью принимая канонические сведения: «Со злобно-язвительным выражением на лице Пилат оглядел священников и фарисеев и, стряхнув с рук капли воды на их одежды, сказал: — Крови нет. Чистые, как видите» [1, 313]. Несмотря на явное пристрастие к частой интерпретации евангельских персонажей, Берджесс достаточно скуп в «вольной» трактовке образа Пилата в романе. И в целом, портрет Пилата, написанный Берджессом, полностью повторяет библейский образ, созданный евангелистами. Рассмотрим, например, знаменитый разговор Пилата с Христом об истине. Подобно четвертому евангелисту (Иоанну) автор подчеркивает мысль о попытке Пилата спасти Христа от неминуемой казни: «И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем» [Ин 18: 38; 19:1]; «Обвинить его…я не могу… Заявлять, что он заслуживает смерти, — вопиющая несправедливость» [1, 311]. Понтий Пилат, несмотря на свою внешнюю показную суровость, выступает вполне добродушным и способным к состраданию человеком: «Пилату было за сорок, и выглядел он сурово, но в действительности имел довольно мягкий нрав. Он начинал тяготиться своим теперешним положением и мечтал оставить должность прокуратора Иудеи» [1, 303].</p>

<p>Берджесс возлагает на Пилата некую фемическую миссию: «Многое зависит от правителя. От прокуратора…» [1, 83]. Именно от него, согласно автору, зависят не только настроения, царящие в Иудее, но и судьбы виновных и невинных людей. Показательна в этом плане реплика, которую выкрикивают зелоты перед казнью: «Может статься, скоро тебе придется править кладбищем», на что «В голове Пилата невольно прозвучало слово «милосердие». Но единственное, что он мог сделать в ту минуту, это выкрикнуть: «Казнь откладывается!.. » [1, 91].</p>

<p>Провинциальный мир в романе представлен и в образе «Святого города» Иерусалима, о котором говорится: «…великий город – умытый солнцем, белый, как кость, и коричневый, как навоз… Здесь были подозрительные люди с неискренними улыбками и руками, которые проворно хватали деньги, люди, горевшие желанием показать приезжим могилы пророков. Здесь были пьяные римские солдаты и множество блудниц… Ловкие воры, чьи полуголые тела были смазаны жиром, чтобы легче было выскользнуть из рук преследователей, выхватывали кошельки у прохожих. Это был…город рук – рук, готовых брать деньги, скользить по горячим плечам уличных девок, сжиматься в кулаки во время драк возле таверн» [1, 92]. Мы видим точное отражение ренановского города «педантизма, споров, ненавистничества и умственного ничтожества» [5, 84]. Но все же это город, написанный Берджессом, в котором «нет недостатка в чудесах» [1, 247], это «Святой» город, где Иоанн крестит кающихся грешников [1, 120], где Иисус воскрешает Лазаря [1, 245]. Отсюда возникает смешанное чувство в понимании авторского отношения, о котором упоминалось ранее. Автор то и дело то притягивает, то отталкивает читателя от однозначного восприятия.</p>

<p>Ничтожеству и духовной пустоте провинциального существования противопоставлен в романе образ Храма, представленный самим Берджессом как «Дом Всевышнего». Здесь происходит явление архангела Гавриила Захарии с благой вестью о рождении сына [1, 20]. Здесь еще, будучи ребенком, проводит время Иисус [1, 98].</p>

<p>Храм в романе окутан неким ореолом духовности и неприкосновенности. Поэтому так тяжело воспринимается смерть Сары возле стен Храма: «То, что чья-то жена, обезумев от ужаса и боли, погибает в нескольких шагах от Храма Всевышнего, в Святом городе, служит наглядным и страшным доказательством того факта, что наш мир – не более чем вонючий котел с грехом» [1, 112]</p>

<p>Иудея Берджесса двулика. Всё и все в романе представлены в противовес друг другу. Это зелоты и фарисеи, священники и торговцы. Даже образ прокуратора, призванный сохранять равновесие провинции, достаточно неоднозначен и сам олицетворяет некий внутренний диссонанс. На предметном уровне подобную роль, на мой взгляд, в некоторой степени, играет образ Храма, священного для одних и оскверняемого другими. </p>

<p>Римская провинция выступает как символ борьбы противоположностей, на которую, как мне кажется, так настойчиво указывает сам автор, проецируя на Иудею образ всего государства: «… Израиль, каковое имя подразумевает одновременно и физическое местообитание, и царство духа (но до чего же странно, что истинное значение названия Израиль должно иметь отношение к Борьбе с Богом)» [1, 11]</p>

<p>На протяжении всего романа мы не сталкиваемся ни с одним, даже весьма пространным, описанием самой Иудеи. Ее мрачный образ складывается в нашем сознании из ярких событий, лиц, непрекращающихся реплик. Лишь в последней книге Берджесс, повествуя о распятии Иисуса, а точнее, о его завершении, со своеобразным, на мой взгляд, отдохновением пишет: «Дождь прекратился, и от земли и трав, даже на Голгофе, исходил приятный запах. На исходе дня небо было голубым, но по нему плыли большие белые, как снег, облака» [1, 335].</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Бёрджесс, Э. [Текст]: Человек из Назарета: Роман/ Пер. с англ. В. Бублика. М.: Текст, 2000. – 365 с.</p>

<p>2. Браже, Р. А. Феномен провинциализма и его трактовка: от семиотики к синергетике, Духовная жизнь провинции. Образы. Символы. Картина мира [Текст]: Материалы Всероссийской научной конференции. – Ульяновск: УлГТУ, 2003. – 184 с.</p>

<p>3. Инюшкин, Н.М. Провинциальная культура: взгляд изнутри [Текст]. Пенза, 2004, с. 16-29; 37-50.</p>

<p>4. Кондрашов, А. П. [Текст]: Герои и мифы.– М.: РИПОЛ классик, 2008. – 768 с.</p>

<p>5. Ренан, Э. [Текст]: Жизнь Иисуса/ Серия «Многообразие религиозного опыта» - Ростов н/Д: «Феникс», 2004. – 224 с. </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

К проблеме таксономической структурированности фольклорного репертуара

<p align="right">А. А. Иванова </p>

<p align="right">Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова</p>

<p align="right">г. Москва</p>

<p> </p>

<p align="center">К проблеме таксономической </p>

<p align="center">структурированности фольклорного репертуара</p>

<p> </p>

<p>Изменение научного дискурса последних трех десятилетий в области изучения традиционной культуры не просто повысило значение полевых исследований, отведя им роль «творческой лаборатории», в которой уточняются или переосмысливаются многие прежние положения теории фольклора и рождаются новые идеи, но изменило status guo самой полевой фольклористики. Ныне она позиционирует себя не как прикладная ветвь теоретической фольклористики, расширяющая текстовую базу последней в количественном отношении, а как самостоятельная междисциплинарная отрасль научного знания, имеющая свой объект и предмет изучения, методологические и методические установки, научный тезаурус [18]. </p>

<p>При несомненных успехах одной из главных задач полевой фольклористики, обозначившейся с момента попытки записи фольклора в его аутентичных формах, по прежнему остается разработка таких методов фиксации и последующей презентации, которые бы отражали живую традицию в наиболее адекватной форме. Общеизвестно, что в ходе полевой работы собиратель по сути дела создает виртуальную картину своего видения фольклорной действительности, которую нельзя рассматривать как зеркальное отражение последней [14]. Образующийся «зазор» между тем, что существует в реальности, и тем, как эту реальность воспринимает и интерпретирует фольклорист, неизбежен хотя бы в силу того, что исполнитель и собиратель, как правило, включены в разные социокультурные контексты. Если же учесть тот факт, что цепочка деятельности фольклориста лишь начинается собиранием (далее следуют процессы архивации, издания и изучения материала), то этот «зазор» в силу разнообразных причин неизбежно будет расширяться (не случайно некоторые из участников дискуссии, проведенной на страницах журнала «Антропологический форум» в 2005 г. (№ 2) охарактеризовали ситуацию с объектом изучения фольклористики и антропологии как «кризис репрезентаций»). Свести к минимуму неизбежные потери можно, в частности, путем сближения двух точек зрения на фольклорную традицию – исполнительской («внутренней») и исследовательской («внешней») [9]. По этой причине в современной полевой практике текстовая фиксация материала уступила место гипертекстовой: в результате экспедиционные материалы приобрели форму развернутых полилогов, сформированных на основе разнообразных интертекстуальных связей, возникающих в ходе беседы исполнителя и собирателя. При этом в сферу интересов последнего стали попадать не только фольклорные тексты, но и комментарии к ним, а также размышления информантов по поводу того, как создаются, транслируются в пространстве и времени фольклорные произведения, как они архивируется в памяти и как каждый раз репродуцируются. </p>

<p>Изменение точки зрения на традицию с «внешней» на «внутреннюю» позволяет уяснить, как она самоорганизована таксономически, благодаря чему запускаются механизмы ее воспроизведения и самосохранения. Этой проблематике и посвящена настоящая статья, написанная на основе полевого материала, собранного автором в Архангельской и Калужской областях [15]. </p>

<p>На протяжении долгого времени основной единицей измерения и репрезентации фольклорного репертуара (его наименьшим кратным) считался текст. Мотивировалось это его содержательной, формальной и функциональной обособленностью, самодостаточностью. Ситуация стала меняться лишь с появлением исследований А. Лорда, К. В. Чистова, Б. Н. Путилова, Г. И. Мальцева, С. Ю. Неклюдова и других авторов [7], которые иначе интерпретировали соотношение континуальности/дискретности и синтагматики/парадигматики фольклорного текста, полагая что он состоит из «типовых элементов, которые представляют собою <…> семантически и структурно организованные единицы, обладающие своими собственными значениями, живущие до известной степени по своим законам, имеющие свою историю» [12]. В результате была выдвинута гипотеза о нескольких уровнях структурированности и системной целостности фольклорного текста. Сравним два варианта заговора от уроков, записанные от жительниц Пинежского р-на Архангельской обл., условно обозначив их как «континуальный» (а) и «дискретный» (сообщаемый с перебивами) (б): </p>

<p>(а) – «Господи Исусе Христе сыне Боже. Стану я, раба Божья (имя) помолясь, пойду перекрестесь из избы дверьми, из двора воротами, выйду на широку улицу, пойду под восточну сторону, на восточной стороне океан-море, в том океане-море сер камень, у серого камня щука рыба, щука медна, зубы железны, глаза бисерны. Она выедала у раба Божья младенца (имя) все уроки, прикосы, исполохи, родимцы, все человечьи ненавидости. Аминь. Аминь. Аминь» (ЛАИ 2008, т. 1, № 10);</p>

<p>(б) – «Как же заговор-то? Забыла все… “Выйду, благословясь, стану, перекрестясь, стану на восточную сторону, там лежит океан-море, в том океане щука со… щука со женщукой…” Забыла уж как… “…глаза бисерны, дёржит скорби, уроки, прикосы, исполохи…” Вот еще: “…пойдите, скорби, уроки, прикосы, исполохи, в темны бора, в зыбучие болота, грызите пень да колоду, а моего младенца (имя) во век не хватайте”. И молитва: “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь”» (АКФ 2008, т. 7, № 309).</p>

<p>Во втором варианте комментарии исполнителя поделили текст на сегменты со статусом самостоятельных формул или их фрагментов, которые в составе одной локальной традиции могут входить в заговоры с разнообразными целевыми установками. Например, образ щуки, выгрызающей болезнь, на Пинежье окказионально встречается также в заговорах от родимца. Это позволяет рассматривать сегментирование текста во втором примере не столько как показатель разрушения традиции [4], сколько как свидетельство ее сложной внутренней организации, на что указывают сами информанты: «Каждый заговор: “Господи, благослови” обращаешься. У каждого заговора естьначало: всегда “Пойду я из двора воротами”. У каждого заговора общее. <…> А там дойди до точки до какой-то… А начало всё одинаково… Эти слова на замок, а ключ в море. И всегда в конце Аминь, аминь, аминь» (ЛАИ 2005, т. 2, № 9); «[В какой части заговора находятся самые главные слова?] В середине самой. А начало и конец к Богу» (ЛАИ 2001, т. I, № 244; «[Какими словами начинается заговор?] “Встану я, раба Божья Марья, благословясь…”. Из заговора в заговор. И кончается “Аминь”. [А не говорили “Будьте, мои слова, крепки?”] Говорили. Говорили. “Ключ и замок” тоже иногда» (ЛАИ 2005, т. 2, № 9).</p>

<p>Приведенные высказывания свидетельствуют о том, с одной стороны, исполнители осознают континуальность, структурную целостность эпического заговора,: у него есть начало, середина, конец и молитвенное обрамление, которые определенным образом соотносятся не только композиционно, но и смыслово (срединная часть главная, поскольку в ней выражается суть заклинания; именно ее нужно передавать очень точно, без ошибок, иначе заговор не принесет пользы). С другой стороны, явно проявляется и прямо противоположная тенденция заговорного текста к дискретности: выделяемые текстовые сегменты, являясь формульными образованиями, осознаются вполне самодостаточными и автономными в содержательном, поэтическом и функциональном отношениях, что позволяет им более-менее свободно переходить из заговора в заговор.. Подобного рода элементы, имеющие дотекстовый статус, С. Ю. Неклюдов предложил именовать авантекстовыми [8]. Их можно рассматривать как таксономический микроуровень структурирования фольклорного репертуара.</p>

<p>Фиксация полевых материалов в форме пространного интервью наряду с авантекстовым и текстовым позволила выявить еще один уровень его самоорганизации – сверхтекстовый [2] (см. рассказ о проводах в армию, в который включено несколько заговоров, следуемых в ритуале один за другим и призванных уберечь рекрута от разного рода напастей – тоски по дому, смерти и пр.: «За сыном иду: “Скраду я дорожку, снимаю тоску. Скраду я дорожку, снимаю тоску”. К реки подошел. Да. Река-то пола была. К реки подойди и этим местом вымой лицо: “Реки на месте стоят, тоска, оставайся на месте”. Ты у меня один-одинешенек. Как мы без тебя будем жить-то, как мы будем обживаться? И за реку переехала, тоже: “Скраду я дорожку, снимаю тоску”. Чтобы ему не тоскливо. А потом я снесла в часовенку рубаху и положила денег сто рублей за здравие. И молилася час: “Пресвятая Божья Мати, скорая помощница, [нрзб.] заступница, спаси, сохрани сердечного дитятка, Александра Федоровича, помоги ему в пути-дороженьке, дай хороший путь от злых людей, от врага от супостата, от напрасной смерти. Святитель Никола милостливый, святитель Егорий милостливый, спасите, сохраните моего детища, дайте ему хорошей службы, дайте ему ума-разума, здоровьица”. Немало нарушаются» – АКФ 2008, т. 1, № 510). </p>

<p>Изучение авантекстового и текстового уровней фольклорной традиции ведется в отечественной науке достаточно давно и весьма успешно. Сверхтекстовые же единства стали предметом исследовательской рефлексии относительно недавно: в период, когда на развитие фольклористики стали оказывать сильное влияние различные лингвистические субдисциплины. Подобное «отставание» отчасти было продиктовано тем, что в советской науке о фольклоре доминировал пожанровый искусствоведческий аспект анализа текстов и их систематизации. Между тем в естественном бытовании фольклорные тексты тяготеют к образованию поли- и моножанровых текстовых комплексов. Примеры первых: величание + корение (в ритуале опевания при календарных обходах домов и на свадьбе), причитание + песня (в составе свадьбы), заговор + молитва (в магической ритуальной практике), прозвище + предание + частушка + песня (прозвищный фольклор в ситуации идентификации/самоидентификации индивида или социума [16]) и др. Ко вторым могут быть отнесены циклы и спевы [5]. Подобные сверхтекстовые единства являются своего рода «узлами» традиции, в которые группируются тексты на основе тематической, структурной, стилевой и контекстуальной общности. Именно в этих зонах активизируются межтекстовые связи, тем самым ослабляя степень автономности отдельных текстов. </p>

<p>Итак, идиолектный, локальный, региональный и этнический типы фольклорной традиции (а соответственно и репертуары) имеют как минимум три уровня системной организованности и целостности, которые по совокупности и определяют их своеобразие и устойчивость:</p>

<p align="center">сверхтекстовый</p>

<p align="center">$</p>

<p align="center">текстовый</p>

<p align="center">$</p>

<p align="center">авантекстовый</p>

<p>То, что предлагаемая таксономия не является исследовательской фикцией, подтверждается последовательностью этапов «эрозии» устной традиции. В этой связи сошлемся на результаты работы в Куйбышевском р-не Калужской обл., где на протяжении 30 лет [10] неоднократно делались повторные записи от сказочников, связанных родственными узами и в фольклорном плане находящихся в отношениях «учитель – ученик» [17]. В 1977, 1979 гг. от выдающейся сказочницы Прасковьи Романовны Кузнецовой (1900 г.р.) были зафиксированы сказки на 76 сюжетов [11]. В эти же и последующие годы велась запись от двух ее внучек (Н. Г. Можаковой, Л. Г. Козыревой) и племянника (П. А. Антонова).</p>

<p>При сравнении репертуаров трех «учеников» П.Р. Кузнецовой оказалось, что у П. А. Антонова он в два раза обширнее (и это при том, что сам он устными сказками интересовался мало и никогда никому их не озвучивал, в то время как внучки П.Р. рассказывали бабушкины сказки своим детям и внукам). Количественные и качественные расхождения в репертуарах – следствие того, что исполнительские ситуации, в которых овладевал сказочной традицией П. А. Антонов (а это 30 – 40-е гг. ХХ в.), были весьма разнообразными. В этот период на обследованной территории сказки (диал. басни) рассказывались взрослым (на вечеринках, в перерыве между работой) и детям (на сон и во время совместной семейной работы: взрослые пряли, ткали, плели лапти, дети следили за горящей лучиной). Таким образом, репертуар П. А. Антонова пополнялся в течение всей жизни (соответственно в нем достаточно четко выделяются «детский» и «взрослый» слои). Во второй половине ХХ в. сфера бытования сказок в Куйбышевском р-не Калужской обл. резко сузилась до детской аудитории; в репертуарах стали преобладать кумулятивные сказки о животных и волшебные, главными героями которых выступают дети, – «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Морозко», «Ивашка и ведьма», «Чудесная дудочка», «Гуси-лебеди», «Мачеха и падчерица» (именно они представлены в архиве кафедры большим числом вариантов: 20, 20, 17, 12, 4, 5 соответственно). По мере взросления изустно усвоенные в детстве сказки либо вообще оказывались невостребованными, либо востребованными на короткий период (пока появившиеся дети или внуки проявляли к ним интерес). </p>

<p>Повторные записи одних и тех же сказок, сделанные на протяжении нескольких десятков лет, позволяют судить о том, по какому «сценарию» эволюционировала традиция:</p>

<p align="center">1. Текстуальное дублирование</p>

<p align="center">(варианты-дублеры появляются «по горячим следам» воспроизведения</p>

<p align="center">«учеником» текста «учителя» [3])</p>

<p align="center">œ</p>

<p align="center">2. Редукция (компрессия) текста</p>

<p align="center">а) схематическое изложение сюжета с опусканием деталей повествования [6]</p>

<p align="center">œ</p>

<p align="center">б) схематическое изложение фрагментов сюжета с опусканием деталей повествования [20]</p>

<p align="center">œ</p>

<p align="center">в) стяжение текста до отдельных ключевых слов, формул [13]</p>

<p align="center">œ</p>

<p align="center">3. Полное забвение текста</p>

<p> </p>

<p>Быстрое прохождение описанной цепочки эволюционных изменений (для Куйбышевского р-на это три десятилетия [1]) – итог не только сужения сферы бытования сказок, но и разрушения традиционной конфигурации сверхтекстовых единств, а также смены «естественных» (или контактных) форм фольклорной коммуникации на «технические» (терминология К. В. Чистова [19]). Сказки в настоящее время не рассказываются, а читаются: «…сказку, какую мы сейчас детям своим рассказываем, она про Ивана-царевича, но не такая была сказка. Там совсем по-другому было. Сейчас больше из книжек. Сейчас мы своим детям из книжек читаем, считываем» (Н. Г. Можакова). При многократном чтении текста с листа (как образно выразилась исполнительница – «считывании») не запускается механизм усвоения всех уровней таксономии традиции. Слушатель/ученик старается запомнить текст слово в слово, а не понять, как он устроен и каким образом связан с другими. Необходимость в этом отпадает потому, что для оживления памяти достаточно взять в руки книгу и заново прочитать ее. Сказка, усвоенная только через посредство книги, как правило, быстро забывается. Так, Е. Г. Козырева в 1979 г. рассказала «Царевну-лягушку», почти дословно цитируя один из вариантов из сборника А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки»; в 2006 г. мы не смогли записать ее даже в схематичном изложении. </p>

<p>Анализ живой фольклорной традиции как сложно организованной таксономической системы дает возможность несколько иначе взглянуть и на характер взаимодействия фольклорной и литературной традиций. Так, в Куйбышевском р-не Калужской обл. участники фольклорных экспедиций как старинную сказку неоднократно фиксировали «Русалочку» Г. Х. Андерсена. Возможность такой инкорпорации появилась вследствие того, что в сверхтексте, посвященном русальной неделе, относительно хорошо сохранявшемся до недавнего времени (ритуальные практики, поверья, мифологические нарративы), популярен типологически схожий сюжет о временном пребывании русалки в мире людей, ср.: «А бабушка рассказывала. Какой-то ихний чи дед, чи прадед привел из леса русалочку. Тогда в лесу корчевали. Старик пошел свой участок глядеть, а в бороне лежит женщина: волосы распущены. И привел домой. Она у них год была. Ела, не разговаривала. На Ивана Купалу сели они обедать, а детишек много. Сели, стали кушать. А она кричит: «Вон наши идуть!» И не видали боле. Три раза узвела плакать. И у них было три несчастья» (АКФ 1987, т. 5, № 171).</p>

<p>Утрата сверхтекстовые «опор» в рамках фольклорной традиции нередко приводит к их поиску в профессиональной литературе, что соответствующим образом отзывается на текстовом и авантекстовом уровнях, ср.: «…Начинает петуха соблазнять, что она ему даст горошка полное лукошко, чтобы он пропел ей, что она любит его голос… Ну, кончалось всегда тем, что он поддавался на это. Перекликается немного с “Вороной и лисицей”… На ее похвалы он соблазнялся» (П. А. Антонов).</p>

<p>Взаимозависимость таксономических уровней организации и функционирования фольклорного репертуара – следствие того, что в устной культуре процесс текстопорождения сориентирован на традицию, повторение ранее созданного. Это означает, что прецедентность и интертекстуальность являются неотъемлемыми, онтологическими свойствами живой фольклорной традиции.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p align="center"> </p>

<p>1. Архивная коллекция сказок кафедры русского устного народного творчества по Куйбышевскому р-ну Калужской обл. в записях конца 1970-х – начала 1980-х гг. насчитывает свыше 500 текстов, записанных от более 80 информантов (среди них 47 на момент фиксации были в возрасте старше 60 лет, 21 – школьники младших и средних классов). Репертуар первой группы в среднем насчитывал от 4–5 до 12–15 сюжетов. Среди них были и выдающиеся рассказчики: кроме уже упомянутой П.Р. Кузнецовой это П. Н. Милюков (1905 г.р., д. Борок – 35 сюжетов), П. Ф. Муравьева (1902 г.р., с. Кузьминичи – 24 сюжета), А. А. Демина (1917 г.р., с. Бутчино – 21 сюжет). От школьников записано по 1–2 сказки.</p>

<p>2. Дианова Т. Б. Гипертекстовые единства в живой фольклорной традиции // Актуальные проблемы полевой фольклористики. М., 2002. С. 68–74; Иванова А. А. Гипертекстовые системы как феномен локальной фольклорной традиции // Локальные традиции в народной Русского Севера. Мат. IV межд. науч. конф. «Рябининские чтения – 2003». Петрозаводск, 2003. С. 31–31; Иванова А. А. Метатекстовые единства в локальной фольклорной традиции // Текст и контекст. М.: ГРЦРФ, 2010. С. 12–29.</p>

<p>3. Дословные текстовые совпадения в вариантах сказки «Жареные гвозди» (СУС 1548), рассказанных бабушкой и внучкой в течение двух дней выделены подчеркиванием, синонимические – курсивом. П. Р. Кузнецова (АКФ 1979, т. 2, № 343):Тогда ж пешаком ходили: ни поездов, ничего не было. Ну вот. И шел солдат. И шел, и шел, заморился. Зашел к бабке. «Бабушка, дай что-нибудь». – «Ничего нет, солдатик. Ничего, служивый, нет». – «Дай хоть сковородочку пожарить гвоздиков». Ну, несет старуха сковороду. Положил гвозди, водицы, говорит: «Бабушка, принеси ты хоть картошечки три». Несет старуха три картохи. «Бабушка, принеси же ты сальца». Несет сальца. Порезал. «Бабушка, маслица». Что он просил, всё. Нажарил. «Ну, бабушка, иди ж покушай гвоздиков». Ладно. «Ой, какие, солдатик, вкусные, Господи! А то ж мы не умеем». Ладно. Мужик приходит. «Сготовь!». – «Ох, мужик, ты бы как покушал, как солдат гвозди жарил. Вкусные». – «А как это он, солдат». – «Гвозди положил да воды налил, да говорит: “Принеси мне картошек!” Я ему картошек принесла. Сальца попросил там, яичек, маслица». – «Э, черт! Плохая дура! Какие ж это гвозди?! Там без гвоздей что было есть. Н. Г. Можакова (АКФ 1979, т. 4, № 272):Шел солдат на побывку. Ну и зашел к бабке отдохнуть. А есть-то охота. И говорит: «Бабуль, дай мне что-нибудь поесть». – «А у меня, сыночек, ничего нет». – «Как? Вообще ничего нет?». – «Нет». – «Дай мне тогда гвоздиков». – «А зачем?». – «Жарить буду». – «А к гвоздикам-то еще чего-нибудь надь?». – «Две картошины, бабуль». Ну она дала ему гвоздиков, картошки. Он порезал и говорит: «Бабуль, а к картошке надо бы еще маленько сальца». Ну она дала ему сальца чуть. Он всё это сжарил и говорит: «Ну а теперь, бабуль, надо еще два яичка». Ну она ему и два яичка дала. Ну он всё сжарил, сел за стол и говорит: «Давай, бабуль, поужинаем». Села бабуля и говорит: «Ах, какие гвозди хорошие! Теперь и я так буду готовить».</p>

<p>4. Заметим, что подобного рода тексты в ходе полевой работы обычно фиксируются вне естественного для них контекста бытования при первой попытке исполнения. Это своего рода «поисковый» вариант; повторное исполнение, как правило, бывает уже не «дискретным», а «континуальным».</p>

<p>5. Зырянов И. В. Частушечные спевы // Ученые записки Пермского государственного педагогического института. Т. 49. О литературе. Пермь, 1968; Сатыренко А. С. Подблюдные песни как цикл и особенности их поэтики. Автореф. дисс. … канд. филолог. наук. М., 1997.</p>

<p>6. «Конопелька» (СУС 218 В*). П. Р. Кузнецова (АКФ 1979, т. 2, № 370):Жил мужик да баба. Был у их петушок да курочка. Мужик петушка кормил, а баба курочку. Мужик посыпал своему петушку горошку, петушок все поклевал, а курочка подвалила под пол конопельку. Росла-росла – выросла под мост. «Старик, старик, ломай мост». Он мостницу вынул. Росла-росла – выросла под потолок. «Старик, старик, ломай потолок». Старик сломал. Росла-росла – выросла под крышу. «Старик, ломай крышу». Росла-росла конопелька, выросла до неба. «Старик, полезай на небо». Вот справлял-справлял, справлял-справлял лестницу, справил. Полез на небу. Взлез на небу <…> П. А. Антонов (АКФ 2006, т. 1): Ну вот она росла-росла и до неба выросла в конце концов. Что дед ступеньки нарубил и до неба долез <…>.</p>

<p>7. Лорд А. Сказитель. М., 1994; Чистов К. В. Народные традиции и фольклор. Л., 1986; Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994; Мальцев Г. И. Традиционные формулы русской народной необрядовой лирики: Исследования по эстетике устнопоэтического канона. Л., 1989; Неклюдов С. Ю. Семантика фольклорного текста и «знание традиции» // Славянская традиционная культура и современный мир. Вып. 8. М., 2005. С. 22–41.</p>

<p>8. Неклюдов С. Ю. Авантекст в фольклорной традиции // Живая старина. 2001. № 4. С. 2.</p>

<p>9. О важности разведения этих позиций в гуманитарной области знания см.: Живов В. М. О внутренней и внешней позиции при изучении моделирующих систем // Вторичные моделирующие системы. Тарту, 1979. С. 6–13.</p>

<p>10. Первая экспедиция кафедры русского устного народного творчества МГУ состоялась в 1977 г., с 1979 по 1989 гг. выезды были ежегодными, последняя поездка пришлась на лето 2006 г.</p>

<p>11. Привожу характеристику П.Р., данную собирателями, работавшими с нею в 1979 г. (АКФ 1979, т. 2): «Одной из самых одаренных исполнительниц района следует признать Кузнецову Прасковью Романовну. Она родилась в д. Дедовы Петровичи. С детства росла без матери. В семье её родителей было пятеро детей, поэтому всем им пришлось рано работать. Её братья нанимались на работу в другие города. Много ездившие и повидавшие они рассказывали обо всем сестре. В 20 лет Прасковья Романовна вышла замуж в д. Починок. К этому времени умер её отец. У Прасковьи Романовны трое детей и много внуков. В настоящее время она живёт с дочерью – Козыревой Валентиной Ивановной и внучками Ниной и Любой. От последних записаны сказки и былички, слышанные ими от матери и бабушки. Запись от Прасковьи Романовны велась в течение девяти дней, и можно с уверенностью сказать, что репертуар её далеко не исчерпан (в частности, песенный), так как внимание собирателей было сосредоточено на сказочном материале. Общее количество записанных номеров – 113. Из них – 67 сказок (25 волшебных, 23 бытовых, 16 о животных, 1 небылица, 2 сказки на былинный сюжеты – «Илья Муромец и Соловей», «Илья и Соколик»). Есть все основания предполагать, что сказочный репертуар исполнительницы раньше был гораздо обширнее (она сама говорит, что знала «больше ста сказок, а может, двести»). Многие сказки ею вспоминались частично, в частности, редко встречающийся сюжет о Василисе Прекрасной (СУС 480*F). Обладая феноменальной памятью, П.Р. легко запоминала услышанное: «Как раз услышу, ага, это моё». Много сказок она переняла от своего отца – Романа Яковлевича Богачева, который, по-видимому, был незаурядным сказочником («Сивко-Бурко», «Илья и Соколик», «Царевна-лягушка», «Иван-царевич и серый волк», «Аленький цветочек», «Пойди туда – не знаю, куда», «Царевич-рак», «Филька и ведьма», «Змей и цыган», «Звериное молоко», «Коза и орешина» и др.). «Папа рассказывал мне в детстве. Ещё это, может, мне годов десять было, поболе. Мы без матки жили. Кто-нибудь нас… невестка, обидит... Ну и он умер, наш папа, ён не пожил. Ён умер – 60 годов не было. Я бы помыслине`ла». Его репертуар составляли преимущественно волшебные сказки. По-видимому, неплохим рассказчиком был и старший брат П.Р. – Ефим Романович Богачев, отдававший предпочтение бывальщинам, быличкам, бытовым сказкам («Волшебная дудочка», «Конопелинка», «Счастливая рубашка» и др.). Рассказывал сказки и средний брат – Емельян Романович Богачёв. Много сказок П.Р. переняла от Егора Сорокина, которого очень любила слушать («Незнайко», «Безручка», «Морской царь», «Про рок» и др.). По её словам он знал их множество. Работал Егор Сорокин наёмным рабочим: рыл колодцы, плотничал. В поисках работы исходил многие места средней России и, каждый раз возвращаясь на родину, рассказывал новые басни. Много сказок П.Р. услышала во время совместных работ – сенокоса, прядения и пр. Запомнившиеся сказки она рассказывала не только своим детям и внукам. Во время бомбёжек в войну 1941 г. она собирала в своём доме деревенских ребятишек и рассказывала им басни, «чтоб не так страшно было». Из всех сказок П.Р. отдает предпочтения волшебным и бытовым. Самые старые и любимые она называет «золотыми». Сказки о животных она называет «чепухой» и «ерундой» за маленькие размеры. Она очень не хотела их рассказывать, но, наконец, уступив настойчивым просьбам, рассказала очень интересно, живо. Жизненный опыт исполнительницы, несомненно, сказался на её репертуаре и манере рассказывания. Будучи сиротой, она особенно полюбила сказки о сироте и падчерице. Вообще она всегда стоит на стороне слабых и беззащитных и часто заканчивает свой рассказ нравоучением. В д. Починок и окружающих деревнях П.Р. ласково называют «куколкой» за доброту и отзывчивость. К ней нас всегда посылали, когда пытались вспомнить старинную песню или сказку. И действительно, в её исполнении они наиболее полны и менее всего подвержены влиянию времени (см. трагический исход сюжетов «Медведь на липовой ноге», «Про собаку»). Манеру рассказывания сказок П. Р. в целом можно назвать сдержанной. Она не встаёт, не ходит (возможно, вследствие тяжёлой болезни ног), жестами рук пользуется редко, зато замечательно интонирует, изменяя голос. Особенно хороши в её передаче диалоги персонажей, каждый из который имеет своё неповторимое «лицо». Судя по всему, исполнительница сама получает большое удовольствие от рассказывания. Песенный репертуар П. Р. не зафиксирован в полной мере. От неё записаны лишь самые старые песни (из-за нехватки времени): 5 баллад – «Оклеветанная жена», «Сестра и братья-разбойники», «Возвращение солдата», «Муж жену губил», «Возвращение казака»; 1 песня на былинный сюжет – «Что шатался, валялся старой старик» («Илья Муромец и разбойники»); 1 историческая песня – «Про казака Платова»; 3 духовных стиха – «Алексей – человек Божий», «О Егории храбром», «Про Лазаря»; 2 веснянки. Все тексты очень полные. От неё же записаны редко встречающиеся масленичные песни, свадебные, похоронные, рекрутские причитания». С П.Р. работали и в 1977 г. (во время проведения фольклорной студенческой практики).</p>

<p>12. Путилов Б. Н. Указ. соч. С. 154. Ср. у Г. И. Мальцева: «Многосторонняя заданность текста, его канонический характер наиболее рельефно проявляются в наличии разного рода устойчивых, повторяющихся и в других текстах элементов, т.е. художественных стереотипов – от одного ключевого слова до целой группы стихов» (Мальцев Г. И. Указ. соч… С. 3); «Хотя формула материально и существует в фактуре текста, она в силу своей традиционности первична по отношению к нему и текст не может служить отправной точкой» (Там же, с. 65); «В условиях живой фольклорной традиции устанавливается своего рода “эквивалентность” между различными поэтическими высказываниями, как одновременными, так и последовательными. Это – активная отнесенность, причастность каждого текста обширному потенциальному универсуму, который складывается как из словесных элементов, так и, в очень значительной степени, из латентных значений, непосредственно не выраженных, заложенных в сознании и подсознании певцов» (Там же, с. 70); «Текст лирической песни обладает связностью на ином, “глубинном” (неформальном) уровне» (Там же, с. 106).</p>

<p>13. «“Репка” – это которую “тянут-потянут, вытянуть не могут”? Ну это имело хождение… [А про Сивку-Бурку не знаете?] “Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой”. И эту ладом не расскажу. [А про волка и семерых козлят?] А! “Ваша мать пришла, молока принесла”?» (П. А. Антонов).</p>

<p>14. Ср.: «…сколько существует описаний культуры, столько можно найти и ее моделей» (Баранов Д. А. Об этнографической реальности и пределах ее описания // Антропологический форум. 2005. № 2. С. 25); “…уже сама процедура наблюдения и фиксации не может претендовать на объективность, так как она создает вторичную этнографическую реальность – “реальность наблюдения”» (Там же. С. 27).</p>

<p>15.Ссылки на материалы из личного архива автора и кафедры русского устного народного творчества филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова обозначены как ЛАИ и АКФ; далее указывается номер тетради и текста. </p>

<p>16. Термин Н. В. Дранниковой (Дранникова Н. В. Локально-групповые прозвища в традиционной культуре Русского Севера. Архангельск, 2004).</p>

<p>17. Употребление терминов «учитель» и «ученик» в какой-то мере условно, поскольку в фольклоре процессы учительства и ученичества не одномоментны. Каждое прослушивание одного и того же произведения от разных певцов или рассказчиков может рассматриваться как факт обучения. И в этом смысле de facto у любого исполнителя, как правило, бывает не один, а множество «учителей». Отсылки к конкретному первоисточнику (= «учителю») обычно означают, что в исполнении именно этого человека регулярно прослушивалось фольклорное произведение, оттого оно и стало восприниматься как прецедентное и эталонное. Подробнее об этом см.: Путилов Б. Н. Эпическое сказительство. Типология и этническая специфика. М., 1997.</p>

<p>18. Чередникова М. П. Основные проблемы полевой фольклористики в современных условиях // Основы полевой фольклористики. Вып. 1. Ульяновск, 1997. С. 6-13; Актуальные проблемы полевой фольклористики. М., 2002; Актуальные проблемы полевой фольклористики. Вып. 2. М., 2003; Актуальные проблемы полевой фольклористики. Вып. 3. М., 2004; Актуальные проблемы полевой фольклористики. Вып. 4. Сыктывкар, 2008; Типология фольклорной традиции: актуальные проблемы полевой фольклористики. М., 2004; Дианова Т.Б. Полевая фольклористика // Программы общих и специальных курсов. М., 2004. С. 77-83; Иванова А. А. Полевые исследования в истории отечественной фольклористики // Живая старина. 2008. № 1. С. 30-32.</p>

<p>19. Чистов К. В. Специфика фольклора в свете теории информации // Типологические исследования по фольклору. М., 1975. С. 26–43.</p>

<p>20. «Это когда мужик шел с работы. Долго дома не бы́л. Наклонился. Я только суть этой сказки помню. Что мужик длительное время отсутствовал. Он не знал, что за время его отсутствия у него родился сын. А его на подходе к дому одолела жажда, что он нагнулся и прямо из ручья там, из какого-то водоемчика или из речки стал пить. И его в это время водяной поймал за бороду. И сказал, что отпустит только в том случае, если “ты отдашь мне то, что сам не знаешь”. Ну он решился. Он пообещал. А когда в хату вошел, то увидел, что висит колыбель, в ней ребенок. И что он об этом-то и не знал, что у него родился ребенок за время его отсутствия. Он понял, что он пообещал. Но судьбы этого ребенка я не помню» (П. А. Платонов).</p>

Контаминация мотивов сна и смерти в рассказах И.С. Тургенева «Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова»

<p align="right">О.В. Дедюхина</p>

<p align="right">ФГАОУ ВПО «Северо-Восточный федеральный</p>

<div align="right"> </div>

<p align="right"> университет имени М.К.Аммосова», Якутск, РФ</p>

<p> </p>

<p align="center">Контаминация мотивов сна и смерти в рассказах И.С. Тургенева</p>

<p align="center">«Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова»</p>

<p align="center"> </p>

<p>Мотивы сна и смерти являются одними из самых частотных в произведениях Тургенева, это связано как с событиями жизни писателя, так и с его философскими взглядами на человека и природу. Любовь, смерть, судьба являются главными субъектами иррациональной стихии, уловимыми Тургеневым. Контаминация мотивов сна и смерти имеет немаловажное идейно-художественное значение в рассказах из цикла «Записки охотника» «Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова», представляющих собой повествовательное единство. </p>

<p>В рассказе «Чертопханов и Недопюскин» (1849) впервые в «Записках охотника» и в творчестве Тургенева появляется не просто мотив сна, а развернутое сновидение персонажа как текст в тексте, причем Тургенев включает в произведение пророческий сон, являющийся, по справедливому замечанию Д.А. Нечаенко, «наиболее древней и широко распространенной в отечественной словесности художественной моделью сновидения» [6, 83].</p>

<p>Тургенев стремится в своих произведениях воссоздать реальность настоящего сновидения, он, по мнению А.М. Ремизова, «понимал различие подлинного сна от сна сочиненного: сон со всей своей несообразностью проходит не под знаком Эвклида и вне всякой логики, а и самое фантастическое сочинение непременно трехмерно и логично» [8, 157]. Именно такой сон мы встречаем в рассказе «Чертопханов и Недопюскин». Одна из функций онирического эпизода в произведении – характерологическая. Дабы подчеркнуть невежественность и «тупоумие» матери Чертопханова Василисы Васильевны автор с иронией повествует о ее отношении к снам: «По окончании “курса наук” Пантелей поступил на службу. Василисы Васильевны уже не было на свете. Она скончалась за полгода до этого важного события, от испуга: ей во сне привиделся белый человек верхом на медведе» [9, 303]. В центральном образе сна мы можем предположить пародию на образ бледного всадника из «Откровения Иоанна Богослова» [гл. 6, ст. 8]. В контексте всего цикла, в сопоставлении со сном самого Четопханова уже из рассказа «Конец Чертопханова», написанного в 1872 году, когда Тургенев в своем творчестве обратился к проблемам иррационального, бессознательного, сновидение Василисы Васильевны приобретает более глубокий идейно-художественный смысл, подчеркивая идею хрупкости и краткости человеческой жизни. </p>

<p>«Тургенев прибегает к мотиву сновидения всегда с определенной целью, – отмечает М.А. Петровский, – выдвинуть в связи событий повествования иррациональный элемент» [7, 81]. Так это происходит и в рассказе «Чертопханов и Недопюскин»: сон Василисы Васильевны выступает вестником смерти, и он способствует созданию в рассказе атмосферы смерти. Смерть обрисована здесь как нечто непонятное, страшное. По мнению В.А. Беглова, в рассказе «“Чертопханов и Недопюскин” возникает неведомый доселе мир, основой которого становится миф, охотник словно бы делает шаг в другой мир, в другое измерение, одним из знаковых атрибутов которого является смерть» [2, 20].</p>

<p>Атмосфера смерти начинает создаваться с самых первых строк рассказа посредством нагнетания слов, относящихся к лексико-семантической группе со значением смерти. Так, в жаркий день, когда рассказчик и Ермолай возвращались с охоты на телеге, у них под ногами подпрыгивали заснувшие, «словно мертвые», собаки, Чертопханов на глазах охотника и Ермолая убивает зайца-беляка, Тихон Иваныч сообщает Пентелею Еремеевичу, что лошадь Фомки пала, далее, делая краткий экскурс в прошлое Чертопханова, рассказчик упоминает о смерти его отца, мать Чертопханова «до самой смерти трепетала» перед гувернером своего сына, который пил «мертвую», дети Недопюскиных почти все, кроме Тихона и Митродоры «перемерли» [9, 297-304]. Сон Василисы Васильевны органично вписывается в этот ряд.</p>

<p>При изображении иррационального Тургенев использует образы-символы. Белый человек верхом на медведе из сна Василисы Васильевны, безусловно, принадлежит к инфернальному миру, является воплощением темной силы. Существует другой вариант сна, в котором образ белого человека более определенен, о нем сказано: «…Белый человек верхом на медведе и с надписью на груди: “Антихрист”» [9, 446]. Следует обратить внимание на то, что в описании сна присутствует белый цвет, который часто в сновидениях персонажей Тургенева символизирует инобытие, потусторонний мир, смерть. Примечательно, что белая фигура встречается в символическом сне самого Тургенева, описание которого дается в письме к Полине Виардо: «Вдруг я вижу, что на меня идет какая-то высокая белая фигура и делает мне знак следовать за нею…» [10, 492-493]. Как и в сновидении самого писателя, в рассказе белая фигура выполняет функцию проводника.</p>

<p>В анализируемом сне присутствует зооморфный образ, медведь выступает посланцем иного мира. Здесь возможна параллель с «чудным сном» Татьяны из «Евгения Онегина» Пушкина, который, как отмечает В.М. Маркович, «оказывается “аккумулятором” символической энергии романа» [5, 18]. В этом сне, во-первых, так же, как и в рассказе Тургенева, преобладает белый цвет, а во-вторых, проводником Татьяны в потустороннее становится медведь. Кроме того, медведь считается лунным животным, так как в его жизни чередуются возникновение и исчезновение, он пропадает зимой и снова появляется весной. «Луна, согласно многим поверьям, есть страна мертвых» [12, 320].</p>

<p>Таким образом, немногочисленные образы и колорит сна Василисы Васильевны подтверждают его функцию быть предвестником смерти. Пророческая сущность сновидения матери Чертопханова будет в полной мере реализована в более позднем рассказе «Конец Чертопханова».</p>

<p>Если во сне Василисы Васильевны проводником в царство мертвых становится медведь, то наяву эту функцию выполняет цыганка Маша, возлюбленная Чертопханова. Особенно значимым в портретном описании цыганки оказываются две детали, указывающие на ее связь с инобытием, смертью: белое платье и желтый оттенок глаз (сравните в «Живых мощах» смерть с желтыми глазами, в «Призраках» смерть – нечто изжелта-черное). Завершается рассказ неистовой пляской Чертопханова и Недопюскина под песню Маши, от которой становится «любо и жутко» на сердце. Что-то страшное, бесовское присутствует в этом безудержном веселье, в пылу которого Чертопханов кричит: «Жива!» И ему скороговоркой вторит Недопюскин: «Живо, живо, живо, живо!» [9, 314] Но то, что еще живо, в рассказе «Конец Чертопханова» станет мертво.</p>

<p>В рассказе «Конец Чертопханова» мотив смерти становится доминирующим, он начинает звучать уже в самом заглавии произведения. Справедлив вывод В.А. Беглова, который полагает, что в рассказе «Конец Чертопханова» «повествование выходит за пределы собственно действительности в ее привычных измерениях и пересекается со смертью, чтобы на фоне последней увидеть жизнь в ее целостности» [2, 24]. В произведении разворачивается картина какого-то мистического, неотвратимого движения главного героя Чертопханова к смерти. Одной из главных черт Чертопханова является гордость, и она, все возрастая, ведет его к концу. </p>

<p>Мотив смерти появляется в самом начале рассказа: доезжачий сообщает Чертопханову, что его две гончие «окочурились», и тут же служанка докладывает об уходе цыганки Маши, возлюбленной Пантелея Еремеевича, к которой он был горячо привязан и без которой не мыслил своей жизни. Чертопханов бросается вслед за беглянкой, а в момент, когда догоняет ее, солнце стоит низко над небосклоном, все кругом становится багровым: деревья, травы и земля. Багровый цвет здесь, безусловно, носит символическое значение, он выступает предвестником трагических событий. Именно сценой прощания с Машей, окрашенной в багровые тона, открывается ряд тех трагических ситуаций в жизни Чертопханова, которые и приведут его к саморазрушению.</p>

<p>В самой сцене прощания доминирует тема смерти. Чертопханов, ревнуя Машу, и полагая, что она уходит к ротмистру Яффу, грозит убить ее. Но, не имея сил сделать это, говорит ей: «Ну, так убей ты меня! Без тебя я жить не желаю» [9, 320]. И трижды (сакральное число) повторяет он эту свою просьбу: «убей». С уходом Маши покидает Пантелея Еремеевича и его закадычный друг Недопюскин. В рассказе подчеркивается, что именно уход цыганки становится причиной смерти героя, «все в нем лопнуло и опустилось». «Вынула она из меня душу», - шептал он самому себе [9, 322]. Потеряв любимую и друга, Чертопханов начинает пить, дичает и спасительной ниточкой, связывающей героя с жизнью, становится «удивительный верховой конь, серой масти, донской породы, прозванный… Малек-Аделем» [9, 322].</p>

<p>Имя коня призвано подчеркнуть его благородство, ведь Малек-Адель – имя вождя мусульман из романа француженки Софи Коттен, очень популярного в России. Но Малек-Адель, ставший для Чертопханова настоящим другом, «главным делом, главной заботой, радостью в жизни» [9, 329], таинственным образом исчезает. А перед этим Пантелею Еремеевичу снится вещий сон. </p>

<p>Сновидение вводится в текст рассказа как вставной эпизод. Четко определены его начало словами: «Ему привиделся нехороший сон» - и конец словами: «Чертопханов проснулся» [9, 331]. Писатель намеренно подчеркивает контраст между психологическим состоянием, владевшим Пантелеем Еремеевичем перед сном (узнав о наследстве, он находился в «блаженнейшем настроении духа» [9, 331]) и атмосферой угнетенности, беспомощности, царящей во сне. Указанный контраст призван акцентировать внимание на теме превратности судьбы, изменчивости удачи, непосредственно затронутой в анализируемой VI главе рассказа. Неожиданным и кратковременным было счастье, как гром среди ясного неба вторглось в жизнь горе. Онирический эпизод – своеобразный переход от одного к другому.</p>

<p>Пророческое сновидение Чертопханова является кульминационным моментом в произведении, его отличает абсурдность содержания, наполненность символическими образами. В онирический эпизоде нашли отражение и события прошлого и то, что произойдет, в нем определяется дальнейшее направление развития действия произведения.</p>

<p>Во сне Чертопханов видит «будто он выехал на охоту, только не на Малек-Аделе, а на каком-то странном животном вроде верблюда; навстречу ему бежит белая-белая, как снег, лиса…Он хочет взмахнуть арапником, хочет направить на нее собак – а вместо арапника у него в руках мочалка, и лиса бегает перед ним и дразнит его языком – он соскакивает с своего верблюда, спотыкается, падает…и падает прямо в руки жандарму, который зовет его к генерал-губернатору и в котором он узнает Яффа…» [9, 331].</p>

<p>В данном сновидении, как и в сне из рассказа «Четопханов и Недопюскин», присутствует зооморфная символика. В сновидении прекрасный Малек-Адель замещается странным животным, похожим на верблюда. Верблюд во сне предстает носителем демонического начала. Змий из райского сада, согласно Зохару, был своего рода «летающим верблюдом» [3, 108]. У древнерусского книжника со словом верблюд связывалась определенная отрицательная образная нагрузка. «В сочинениях старообрядцев упоминается о том, что верблюд – животное нечистое» [4, 104]. Можно провести параллели между рассказом Тургенева и известной повестью Жака Казота «Влюбленный дьявол» (1772), первый анонимный перевод которой на русский язык появился еще в 1794 году Герой произведения дон Альваро вступает в соприкосновение со сверхъестественным миром. Бьондетта, влюбленная в него и стремящаяся подчинить своей страсти, оказывается самим Вельзевулом. Впервые дьявол Бьондетта появляется перед доном Альваро в образе какого-то уродливого, безобразного существа, похожего на верблюда. Интересно, что в конце повести все фантастические происшествия объясняются сном. </p>

<p>Белая лиса, дразнящая Чертопханова языком, от которой герою никак не удается избавиться, так как у него вместо арапника мочалка, выступает символом смерти. Доминирующим в определении семантики данного слова является цвет. К Василисе Васильевне во сне смерть приходит в образе белого человека верхом на медведе, а к ее сыну она является в образе лисы «белой-белой, как снег» [9, 331]. М.А. Петровский в работе «Таинственное у Тургенева» пришел к выводу, что в поэтике Тургенева белый цвет является символом смерти. Он же обнаружил, что выражение «белый, как снег» кроме сна Чертопханова встречается, например, в сне Аратова (он видит женщину белую, как снег), Елена из романа «Накануне» видит умирающего Инсарова белым, как снег ее сна. Ассоциация снега со смертью была характерна для мировосприятия самого писателя. В письме к Е.Е. Ламберт от 8(20) января 1861 года Тургенев сближает понятия «снег» и «смерть»: «Как отрадна мне показалась эта жизнь, занесенная снегом, вся проникнутая заранее неподвижностью смерти!» [11, 184]. Сны Чертопханова и его матери в совокупности воспринимаются как проявление неведомого, необъяснимого, ужасного. И в этом немаловажную роль играет именно белый цвет. </p>

<p>То, что Чертопханов во сне спотыкается и падает, тоже носит пророческий характер. Согласно народным поверьям, «падение сулит несчастье, так как слово падать, кроме своего обыкновенного значения, употребляется в смысле умереть» [1, 18].</p>

<p>В конце сна Чертопханов предстает перед генерал-губернатором, в котором он узнает Яффа. После ухода Маши Чертопханов приходил к ротмистру Яффу, считая его соблазнителем цыганки, чтобы вызвать его на дуэль. Хозяина не было дома, накануне он уехал в Москву, и разъяренный Пантелей Еремеевич, пробив кулаком дыру в портрете обидчика, вынужден был удалиться. Наяву Яфф никакого удовлетворения не потребовал, однако, как видим, явился за ним во сне. Яфф, во сне наделенный гораздо более высоким чином, чем в реальности, предстает как карающая рука судьбы.</p>

<p>Сновидение Чертопханова является пророческим, оно предсказывает и потерю героем его любимца и то, что спустя год после исчезновения коня Пантелей Еремеевич приведет мнимого Малек-Аделя, вначале приняв его за настоящего. В рассказе подчеркивается разность восприятия Чертопхановым двух этих животных. Если Малек-Аделя отличали верность и благородство, то ненастоящий и недостаточно внимателен к хозяину, и труслив, например, «…тот, когда его звали, тотчас шел на голос, а этот продолжал стоять, как пень» [9, 341]. Тот, когда было необходимо, не посрамил хозяина перед княжеской охотой, перескочил водомоину, наполненную водой, а этот струсил и поскакал вдоль обрыва. А Чертопханов подумал: «Нет, это не он, это не друг мой! Тот бы шею сломил – а меня не выдал!» [9, 343].</p>

<p> Следует указать и на то, что движение Чертопханова к концу становится динамичнее с того момента в развитии сюжета, когда он, наконец, понимает, что найденный им конь, которого он сначала принимал за пропавшего Малек-Аделя, на самом деле не Малек-Адель. А помогают Пантелею Еремеевичу открыть глаза на правду слова дьякона: «…с лишком год с тех пор протек, а конь ваш, как тогда был серый в яблоках, так и теперь; даже словно темнее стал. Как же так? Серые-то лошади в один год много белеют» Открытие потрясло Чертопханова. «Все разом рухнуло от одного этого слова: «белеют»!» [9, 344]. Делая акцент на слове «белеют», автор повторяет его в описании данной сцены трижды. «Последняя карта убита!» - так думал самолюбивый Чертопханов [9, 345]. Находясь почти в состоянии помешательства, герой решает убить лошадь, но, приведя задуманное в исполнение, ясно осознает, что «на этот раз он с собой покончил» [9, 350].</p>

<p>Итак, в рассказах «Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова» мотивы сна и смерти способствуют созданию философского подтекста, поднимая проблему неотвратимости судьбы, беззащитности человека перед властью Неведомого.</p>

<p> </p>

<p>Литература</p>

<p> </p>

<p>1. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: в 3т. – Т.1./ А.Н. Афанасьев – М., 1995.</p>

<p>2. Беглов В.А. Рассказы И.С. Тургенева 1870-х гг. из «Записок охотника» в художественной системе цикла / В.А. Беглов // Вестник Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. – 2000. – № 2. – С. 18-26.</p>

<p>3. Керлот Х. Э. Словарь символов / Х.Э Керлот. – М., 1994.</p>

<p>4. Лихачева О.П. Некоторые замечания об образах животных в древнерусской литературе / О.П. Лихачева // Культурное наследие Древней Руси (Истоки. Становление. Традиции). – М., 1976. – С. 99-105.</p>

<p>5. Маркович В.М. И.С. Тургенев и русский реалистический роман XIX века / В.М. Маркович. – Л., 1982.</p>

<p>6. Нечаенко Д.А. Сон, заветных исполненный знаков: таинство сновидений в мифологии, мировых религиях и художественной литературе / Д.А. Нечаенко. – М., 1991.</p>

<p>7. Петровский М.А. Таинственное у Тургенева / М.А. Петровский // Творчество Тургенева. – М., 1920. – С. 70-97.</p>

<p>8. Ремизов А.М. Огонь вещей / А.М. Ремизов. – М., 1989.</p>

<p>9. Тургенев И.С. Полн.собр.соч. и писем: в 28т. – Сочинения: в 15 т. – Т.4. / И.С. Тургенев. – М.- Л., 1963.</p>

<p>10. Тургенев И.С. Полн.собр.соч. и писем: в 28т. – Письма: в 13 т. – Т.1. / И.С. Тургенев. – М.- Л., 1960.</p>

<p>11. Тургенев И.С. Полн.собр.соч. и писем: в 28т. – Письма: в 13 т. – Т.4. / И.С. Тургенев. – М.- Л., 1961.</p>

<p>12. Элиаде М. Трактат по истории религий: в 2т. – Т.1. / М. Элиаде. – СПб, 1999.</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

Роль жанрового подзаголовка в романе Евгения Клюева «Андерманир штук»

<p align="right"> И.Н. Рябочкина</p>

<p>ГОУ ВПО «Тверской государственный университет», Тверь, Россия</p>

<p> </p>

<p align="center">Роль жанрового подзаголовка в романе Евгения Клюева «Андерманир штук»</p>

<p> </p>

<p>Многие авторы, чтобы подчеркнуть новаторский характер своего произведения, настроить читателя на определенный лад восприятия, задать тему и проблематику, указывают жанровый подзаголовок наряду с названием. Если заголовок обособляет конкретное произведение из множества других, то подзаголовок сообщает о жанрово-стилистических особенностях данного текста. И классики, и современные писатели пользовались этим приемом: Ф.М. Достоевский «Белые ночи. Сентиментальный роман», У. Теккерей «Ярмарка тщеславия. Роман без героя», Д. Рубина «Синдикат: Роман-комикс» и другие. </p>

<p>Мне бы хотелось остановиться на романе современного писателя Евгения Клюева «Андерманир штук», рассмотреть смысл названия и жанрового подзаголовка этого произведения.</p>

<p>Евгений Клюев родился в Твери в 1954 году. Он окончил Тверской государственный университет по специальности «Русский язык и литература», а затем аспирантуру при факультете журналистики МГУ. В 1993 – 1996 гг. он был деканом факультета журналистики Университета Российской академии наук, преподавал и написал несколько книг по теории и практике абсурда, риторике, лингвистике. В 1996 году его роман «Книга теней», опубликованный в журнале «Постскриптум», был номинирован на премию «Букер». В этом же году Клюев переехал в Данию, в город Копенгаген, заниматься социальной и научной работой, где и живет до сих пор. Однако он продолжает радовать российских (и не только российских) читателей все новыми произведениями – романами, стихами, сказками.</p>

<p>Одно из последних вышедших произведений – роман «Андерманир штук» - вышел в 2010 году в издательстве «Время» тиражом 2000 экземпляров, большой популярностью пользовалась электронная версия. Книга была номинирована на литературную премию «Большая книга» и заняла второе место в читательском голосовании. Это произведение о переходном времени 80-90-х годов, поколении перестройки, меняющемся строе, стране, людях.</p>

<p>Словосочетание «андерманир штук» - своеобразная присказка ярмарочных выступлений театра раёк. В одном из интервью Клюев поясняет значение названия своего романа: «Словосочетание связано с русским устным народным творчеством, со старой городской культурой. Этой присказкой, происхождение которой, правда, весьма спорно, сопровождались выступления раешников, показывавших, через своего рода волшебный фонарь, разнообразные картинки для увеселения публики – и каждая новая картинка вводилась так: «А вот, господа, андерманир штук, новый вид...». Таким образом, выражение это было некоей перебивкой, сигнализировавшей смену темы и приблизительно означавшей: «А вот посмотрите, что еще у меня есть...». При этом раешники довольно часто показывали зрителям виды разных городов, решая, таким образом, помимо развлекательных, просветительские задачи» [3].</p>

<p>Впервые «андерманир штук» вводится в тексте как прибаутка, которую дед Антонио рассказывает внуку Льву: «Лев с детства был уверен в том, что это колыбельная. В первую же его ночь у деда Антонио тот взял да и рассказал ему андерманир штук: Лев засыпать никак не хотел – и, что вы думаете, заснул как миленький! А на следующую ночь и сам уже попросил андерманир штук – да ради Бога… «У всех колыбельные как колыбельные, а у тебя андерманир штук», – смеялся дед Антонио» [2, 42]. Эта присказка навсегда связала судьбы деда и внука, была их тайной. Затем словосочетание появляется в тексте уже при описании происходящих в обществе изменений: «андерманир штук, прекрасный вид – Советский Союз стоит!» [2, 195]. </p>

<p>В произведение периодически вводятся подобные отступления: «А вот, господа, андерманир штук, неплохой вид – «Chanel № 5» стоит», «На улице мела метель, андерманир штук, плохой вид – снег стеной стоит», «Андерманир штук – прекрасный вид: Старая Басманная стоит!» и пр. Они служат своеобразным признаком изменений, неожиданных и быстрых перемен, которые происходили в конце 80-х – 90-х годах XX века, как смена картинок в театре райка. «социальные единицы перестали занимать фиксированные позиции в его составе. Любой мог уже завтра стать другим человеком: а вот, господа, андерманир штук, прекрасный вид — новый человек стоит!.. Между тем не только все превращались во всех, но и всё превращалось во всё, тут же забывая о прежней ипостаси. Газетный киоск становился пиццерией, подземный переход — магазином, центральная улица — торговым рядом, булочная — иконной лавкой, часовая мастерская — клиникой психиатра, туалет — рестораном» [2, 404-405].</p>

<p>«Андерманир штук» имеет подзаголовок «социофренический роман». Это понятие введено писателем и психологом Анатолием Добровичем в статье «Социофрения (социальная мономифофрения). Постановка вопроса».</p>

<p>Добрович ставит диагноз обществу – социофрения, обозначая этим понятием «некую специфическую динамику общества, которая повторяется в разные века в разных конкретных декорациях» [1], и выделяет несколько фаз этой болезни, как появление массовождя, становление и крушение мифа, деморализация и криминализация общества. Однако Евгений Клюев не согласен с его типологией: «Я со своей стороны не ставлю диагноза «социофрения» государству или государствам – я говорю о «социофрении» применительно к конкретному времени в истории России… Жанровый подзаголовок в ощутимой степени игровой» [3]. Именно о времени перехода к новому жизненному укладу идет речь в романе.</p>

<p>Автор в рамках определения перестройки как социофренического времени показывает жизнь людей в 80-90-е годы прошлого века и ставит следующие проблемы: деморализация общества, обманутое поколение и Москва как город-палимпсест.</p>

<p>Деморализация в романе проявлялась в том, что люди за отсутствием других жизненных приоритетов верили в знаки, чудеса, тайные силы. «Страна галлюцинировала, страна бредила наяву. Повсюду распространялись страшные слухи о тайных обществах, из которых якобы состоял впечатлительный социум, о тайных силах, управляющих нами на самом деле, о тайных договоренностях наверху» [2, 399-400]. Также появилось большое количество экстрасенсов, эзотериков, как А. Кашпировский, А.Чумак. В романе представителем этой сферы является Борис Ратнер. Обладая уникальными коммуникативными способностями, зная основы психологии человека, он выступал с «психологическими опытами», с сеансами по телевизору, а в 90-х годах открыл Академию тонких материй. Постепенно интерес к мистицизму становился все меньше, но с распадом СССР не исчез, а только видоизменился: «народ в другую мистику пошел, в православную» [2, 558].</p>

<p>Главный герой романа – Лев Орлов, ничего не умеющий, но способный видеть то, чего не видят другие, видеть мир. Лев – представитель так называемого обманутого поколения. «Мы обманутое поколение… Нас вырастили в стране, вырастили под ее потребности, приспособив к жизни в ней – и как раз тогда, когда мы стали взрослыми, с-о-в-е-р-ш-е-н-н-о-л-е-т-н-и-м-и, выяснилось: страны, для которой нас вырастили и приспособили, больше нет» [2, 461]. Но судьба Льва имеет положительный финал: «Одним из слов стал и он. Да он и всегда был только словом. Словом ЛЕВ» [2, 618]. Слово не умирает, но живет среди людей как память о поколении, его символ. </p>

<p>«Андерманир штук» – роман о Москве эпохи Перестройки, городе-палимпсесте, обновляющемся и раскрывающем свои слои. Москва Клюева многомерна и многомирна. Открывается целый город в городе – засекреченная Москва, где совершенно другие товары, учреждения, развлечения. Но Москвы не две, а гораздо больше. Это видел Лев, легко умевший перемещаться из одной в другую. Медленно образовывалась новая Москва, как и новая страна, все менялось, все превращалось во все. Люди с некоторой опаской относились ко всему новому: «боялось заходить в полуоткрытые двери прежде не действовавших церквей, чуралось подвохов в пахнувших свежей краской сберкассах и банках и незнакомых ароматов в расцветших повсюду салонах красоты» [2, 611-612]. Советский Союз превратился в Россию, однако не сразу люди смогли переродиться в россиян.</p>

<p>Добрович в своей статье подводит итог, что «вождизм» и социофрения есть признаки определенной нации вследствие его ментальности и психологии. Клюев же обозначает лишь социофрению перестроечного времени, которое уже ушло в историю, стало Словом (как и его представитель Лев), но все помнят о нем. «Все защищено на свете от забвения. Языком защищено» [2, 432].</p>

<p>Особенности жанра своего произведения, его проблематику Клюев обозначил, подобрав четкий подзаголовок – социофренический роман, роман о социофреническом времени.</p>

<p align="center">Литература</p>

<p>1. Добрович, А. Б. Социофрения (социальная мономифофрения). Постановка вопроса. URL: http://www.sunround.com/club/22/154_dobrovic.htm.</p>

<p>2. Клюев, Е. В. Андерманир штук. - М.: Время, 2010. – 624 с.</p>

<p>3. Рычкова, О. Человек с волшебным фонарем // Российская газета. 15 октября 2010. С. 9.</p>

Образ княжны Таракановой в русской литературе XIX века

<p> </p>

<p align="right">К.Ю. Ефимова, </p>

<p align="right">МОУ СОШ № 6 г. Йошкар-Олы, </p>

<p align="right">заведующая библиотекой,</p>

<p align="right">учитель русского языка и литературы</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Образ княжны Таракановой в русской литературе XIX века</p>

<p align="center"> </p>

<p>К сюжету о самозванной принцессе, известной под именем княжны Таракановой, неоднократно обращались многие писатели XIX века. Это самая известная в России XVIII века женщина-авантюристка, дочь от морганатического брака императрицы Елизаветы Петровны и гетмана Разумовского, провозгласившая себя законной претенденткой на российский престол. Будучи пойманной, она была доставлена в Россию, где и умерла от чахотки в Петропавловской крепости.</p>

<p>Популярность образа княжны Таракановой в русской литературе главным образом можно объяснить тем количеством легенд и мифов, которые сложились вокруг героини с момента ее появления и бытовали на протяжении всего XIX века. Со временем детали жизни княжны, ее облика, характера и нравов уточнялись, дополнялись, в чем-то идеализировались, что в итоге и привело к мифологизации образа княжны.</p>

<p>Мифологизация образа позволяла как бы «играть» с ним, преобразуя, насыщая дополнительными смыслами, а порой просто формировать новые легенды и домыслы. Образ княжны Таракановой нашел воплощение в трудах П.И. Мельникова-Печерского, Г.П. Данилевского, Е.А. Салиаса де Турнемира, Д.С. Дмитриева и ряда других писателей. </p>

<p>Вместе с тем, анализ научной и учебно-методической литературы позволяет говорить, что если в историческом аспекте образ княжны Таракановой нашел достаточное воплощение, то в литературоведческом плане данная проблема только намечена, что позволяет говорить о ее научной новизне и актуальности.</p>

<p>Легенда о дочери Елизаветы Петровны, княжне Таракановой, начинает складываться еще при жизни самозванки: впервые представления о ней в обществе обнаруживаются уже в тот момент, когда стало известно, что в Италии появилась женщина, выдающая себя за дочь Елизаветы Петровны. Со временем детали жизни княжны, ее облика, характера и нравов уточнялись, дополнялись, в чем-то идеализировались, что в итоге и привело к мифологизации образа княжны. Зарождению легенды о княжне Таракановой способствовала и ее таинственная смерть, а также появление слухов о монахине Досифее Ивановского монастыря, якобы являющейся реальной дочерью императрицы Елизаветы.</p>

<p>В современной историографии до сих пор остается ряд спорных вопросов, касающихся жизни княжны Таракановой, среди них вопрос имени героини и происхождение наименования «Тараканова».</p>

<p>Как появилась фамилия Тараканова, до сих пор остается невыясненным, но под этой фамилией доподлинно известны две княжны: одна действительная дочь императрицы Елизаветы Петровны от морганатического брака с Алексеем Разумовским, вторая – самозванка, происхождение которой неизвестно.</p>

<p>В истории сохранилась легенда о существовании дочери Елизаветы Петровны, Августы, воспитывавшейся за границей, позже насильно привезенной в Россию и постриженной в Ивановском монастыре (ныне монастырь Иоанна Предтечи) под именем Досифеи, содержавшуюся в заточении более двадцати лет [14, 20].</p>

<p>До сих пор доподлинно неизвестно о происхождении самозваной княжны. Многие современники называли ее «дочерью пражского трактирщика или нюрнбергского булочника» [14,22], но такая версия маловероятна, поскольку эта молодая женщина (по ее словам, ей шел тогда двадцать второй год) отличалась хорошим светским воспитанием, знала французский, итальянский, немецкий языки, немного говорила по-английски и совершенно не понимала по-русски.</p>

<p>Она была не только хорошо образованна, но и необычайно красива: ее красоте завидовала Мария-Антуанетта; в нее были влюблены граф Огинский, князь Лимбург, французский принц Лозен.</p>

<p>Она носила множество имен: «дочь гетмана Разумовского, принцесса Волдомир, внучка шаха Надира, персидская княжна Али-Эмете, Азовская принцесса, фрау Шолль, госпожа Франк, мадам де Треймуль, княжна Радзивилл, графиня Пиннеберг, пани Зелинская, последняя из рода Романовых – княжна Елизавета» [14, 23]. Но до сих пор неизвестно ее настоящего имени. Самозванка никогда не называла себя Таракановой, но как раз под этим именем она вошла в историю. Впервые о княжне стало известно в 1767 году: поляк Карл Радзивилл взял на воспитание девочку, о которой распространились слухи, будто она дочь Елизаветы Петровны, императрицы российской [14, 25]. Как и в эпоху Смуты, политический климат в России в XVIII веке был крайне неустойчивым. 1773 год – время нестабильности в России. Это период крестьянского восстания под предводительством Е.И. Пугачева, в 1774 году авантюристка начинает распространять слухи, что Пугачев (она писала «Пухачев») ее родной брат и действует с ней заодно. «Родство» княжны и Пугачева, безусловно, следует считать выдумкой княжны, поскольку никакого родства между столь известными в истории авантюристами просто не могло быть.</p>

<p>Пребывание в Венеции очаровательной Пиннеберг наделало много шума. После серии пышных обедов и приемов «графиня Пиннеберг», князь Радзивилл и их свита 16 июня на кораблях Гассана и Мехемета отплыли в Константинополь, чтобы заручиться поддержкой турецкого дивана. Поднявшаяся буря вынудила Гассана вернуться в Венецию, а корабль Мехемета со свитой княжны на борту бросил якорь в Рагузе. В Рагузе у самозванки появились документы, подтверждающие ее права на российский престол. Вероятно, они были заблаговременно подготовлены поляками, а здесь только переписанными на французском языке рукою самой претендентки. Документы эти представляли собой копии с подложных духовных завещаний Петра Великого и Елизаветы Петровны. Слух о наследнице российского престола получил в Рагузе всеобщее распространение.</p>

<p>Из Рагузы «лжеЕлизавета» отправила два важных письма: одно из них было адресовано турецкому султану, второе письмо от 18 августа было отправлено графу Орлову-Чесменскому, командующему русским флотом, стоявшим на рейде в Ливорно. Однако, Алексей Орлов, трезво оценивая обстановку, не только не собирался изменять Екатерине, но, напротив, искал повода вернуть ее расположение. В декабре к Орлову прибыл из Петербурга специальный курьер, который привез приказ Екатерины: «поймать всклепавшую на себя во что бы то ни стало» [7,88]. Радзивилл, разуверившись в успехе задуманного дела, охладел к своей протеже и рассорился с ней.</p>

<p>Граф Орлов действовал быстро и решительно: он послал своего адъютанта Христенека с поручением войти в доверие к «княжне» и добиться ее благосклонности к графу. Княжна в самом начале колебалась и поэтому отказалась от предлагаемых ей услуг. Тогда 27 января Орлов в письме к княжне предложил ей свою руку и обещание возвести на российский престол. Княжна Тараканова совсем растерялась: с одной стороны, роскошные перспективы, с другой – безжалостные кредиторы и возможный арест за долги. Она растерялась и не устояла – согласилась поехать к Орлову в Пизу. Граф Алексей Орлов был «мастер играть в любовь», к тому же он был невероятно красив: высок, строен, уверен в себе; «он очаровывал своими греческими глазами»[7,167]. Почти неделю княжна утопала в роскоши, опьяненная своей последней любовью.</p>

<p>19 февраля она вместе с Орловым прибыла в Ливорно, но стоило ей появиться на корабле «Три иерарха», как она тут же была арестована. </p>

<p>11 мая русская эскадра прибыла в Кронштадт, а уже 25 мая княжна была доставлена в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Началось следствие, продолжавшееся до конца года, его вел генерал-губернатор Петербурга, фельдмаршал Голицын. При бесконечных допросах ему так и не удалось установить ни происхождения, ни намерений ее политических сообщников. Не удалось это и священнику: «Два дня вел священник свой «исповедальный допрос», но принцесса так и не назвала себя и вины своей не признала» [7,168]. 4 декабря 1775 года узница знатного, но никому неизвестного происхождения скончалась от чахотки. Смерть ее решили оставить втайне. Умирая, она покаялась только в своем безнравственном поведении.</p>

<p> Таков сюжет о княжне Таракановой как исторической личности. Этот сюжет о княжне Таракановой как вариант сюжета о самозванстве, нашел воплощение в художественной литературе. Обыгрывая данный исторический сюжет, насыщая его художественным вымыслом, каждый писатель, обращающийся к истории жизни княжны, привносил в него что-то новое, создавая при этом совершенно новый, яркий, интересный образ самозваной героини. Образ княжны Таракановой понимается неоднозначно: с одной стороны, это образ законченной аферистки, вступившей на скользкий путь политического авантюризма, а с другой − жертва политических игр.</p>

<p>Большой интерес для нас представляет роман «Принцесса Володимирская» Е. А. Салиаса де Турнемира. Созданный в 1881 году роман не очень известен в широких кругах. Образ княжны в романе Салиаса отнюдь не однозначен: противоречивость поведения героини обусловлено тем, что, по сути уничтожая себя, отдаваясь при этом воле судьбы, рока (в лице сильных мира сего), она одновременно ищет спасения в них. Время, когда Алина начала выдавать себя за русскую принцессу, ознаменовало собой новую веху в судьбе Алины. С этого времени решение вступить в политическую игру становится бесповоротным. </p>

<p>В своем романе Салиас создает сложный, психологический образ, который развивается в соответствии с авторским пониманием проблемы политического авантюризма. Образ героини не является статичным в романе: автор показывает несколько стадий, которые проходит героиня, обусловленные сменой не только имени, но и целей, нравственных принципов, что определяет характер персонажа. Стремление к стадиональному изображению героини обусловлено и сюжетно-композиционной организацией текста: выделение четырех частей произведения. Смена доминанты характера героини в каждой из отдельных частей позволило автору не столько акцентировать тему политического авантюризма, в чем обвиняли его современники, сколько показать глубоко психологический образ женщины-самозванки.</p>

<p>Традиции Е.А. Салиаса де Турнемира нашли отражение в русской литературе первой четверти XX века: в романе Д.С. Дмитриева «Авантюристка» (1914 г.). Дмитриев в своем произведении использовал основные идейные и сюжетно-композиционные тенденции, которые можно обнаружить в романе Салиаса де Турнемира.</p>

<p>В основе произведения – детективный сюжет со множеством параллельных линий: линии Анны Перлушиной и Луизы, Луизы и польских заговорщиков, Анны и Виктора Тараканова, Луизы и Орлова. По большей части Дмитриев придерживается официальной версии, оставляя туманным вопрос о действительном происхождении Таракановой. Автор в своем романе, который трудно назвать подлинно историческим, отходит от официальной версии – незнания настоящего имени, и в отличие от Данилевского, но, вслед за Салиасом, вводит имя персонажа, называя ее Луизой. Интересной деталью является то, что самозванка в романе не называется княжной Таракановой, а только авантюристкой или Луизой.</p>

<p>Так же, как и в произведении Салиаса де Турнемира, образ самозванки в романе Дмитриева не статичен: он находится в постоянной динамике, на протяжении всего романа прослеживается эволюция образа героини. Однако типичная доминанта образа сохраняется: идеей образа является идея политического авантюризма, что подчеркивается и в названии романа.</p>

<p>Таким образом, в романе Д.С. Дмитриева явно намечены тенденции в создании образа княжны, заявленные Салиасом де Турнемиром, что обнаруживается как на уровне идейного содержания, так и на уровне сюжетно-композиционной организации текста.</p>

<p>Одним из первых русских писателей, кто обратился к легенде о княжне Таракановой, был П.И. Мельников-Печерский, написавший очерк «Предания о судьбе Елизаветы Таракановой» (1859). В очерке Мельников-Печерский опирался на легенды, существовавшие вокруг имени самозванки и будоражившие умы современников XIX века. Следует отметить, что писатель интерпретирует данные легенды, вкрапляя их в основное действие сюжета: в очерке, главным образом, нашли отражения легенды о княжне Августе – предполагаемой дочери императрицы Елизаветы Петровны и гетмана А. Разумовского, – о ее жизни и пострижении в послушницу Досифею в Ивановском монастыре (ныне церковь Иоанна Предтечи). Факты, касающиеся самозванки, даются в очерке штрихами.</p>

<p>В этом очерке Мельников-Печерский, синтезировав все легенды, мифы в единое целое, дает развернутую картину жизни княжны Таракановой – Августы. Героиней вышеназванного очерка стала именно настоящая княжна Тараканова. Следует отметить, что автор разграничивает легенды о княжне Таракановой и самозванке, что позволяет ему создать два произведения, отличных как по жанровой специфике, так и по интерпретации образа главной героини.</p>

<p>На базе исторического очерка Мельниковым-Печерским был написан научно-популярный очерк «Княжна Тараканова или принцесса Владимирская», который был опубликован в 1867 году в «Русском Вестнике». Основное внимание в произведении автор переносит с образа Августы Таракановой на образ княжны Таракановой – самозванки. Как отмечает В.П. Мещеряков, именно научно-популярные труды П.И. Мельникова-Печерского и стали основой романа Г.П. Данилевского «Княжна Тараканова»[10, 11-12]</p>

<p>Действительно, у очерка и у романа очень много точек соприкосновения: легенда о княжне Августе Таракановой, именование главной героини, общая концепция судьбы Таракановой – самозванки. Но если в основе очерка Мельникова-Печерского – детальное изображение «пути» героини к русскому престолу: от Германии, Польши через Восток в Россию, что обусловлено жанровой доминантой произведения – установкой на документальность изображаемого, то у Данилевского эти события упоминаются как бы между прочим в диалогах главной героини с другими персонажами, что позволяет писателю, не детализируя описание, оговорить историю княжны, предваряя тем самым ключевое событие романа – встречу героини с Алексеем Орловым.</p>

<p>Для Данилевского важен не столько конкретный исторический факт появления самозванки, сколько трагическая судьба женщины, образ которой в романе приобретает символический характер. Этим, пожалуй, можно объяснить своеобразную «игру» автора с историческим материалом. Следуя в изложении исторических событий за концепцией, предложенной Мельниковым-Печерским, Данилевский как бы «играет» с материалом, вводя в повествование легенды, мифы о княжне, систематизируя тем самым всю бытовавшую в XIX веке информацию о Таракановой, что лишает текст документальной, исторической достоверности.</p>

<p>В центре романа – главная проблема, поставленная автором, – проблема отношений личности и самодержавной власти. В этом сосредоточено начало зарождающейся трагедии человеческой личности.</p>

<p>Данилевский обращает внимание читателя и на нравственно-этические принципы: не все средства хороши для достижения государственного спокойствия. Автор в романе создает прежде всего образ жестоко обманутой женщины, мечтавшей о «золотых, несбыточных грезах и мечтах» [1,65], а уже потом – образ самозванки, делавшей ставку на российский престол.</p>

<p>Данная характерологическая доминанта образа княжны Таракановой заявляется уже в первой части романа. Героиня показана «глазами» лейтенанта Концова, посредством чего и создается характер персонажа – княжны в целом.</p>

<p>Таким образом, Данилевский, интерпретируя бытовавшие легенды, мифы, используя документально-исторические материалы, создает художественный образ, позволяющий, с одной стороны, реализовать собственную концепцию власти, в рамках которой раскрывается оппозиция «долг» – «совесть» (Орлов – Концов, Орлов – Екатерина, Орлов – Тараканова), а с другой – затронуть проблему женской судьбы или женской доли. </p>

<p>Таким образом, княжна Тараканова занимает одно из центральных мест в истории XVIII века, поскольку это один из самых ярких, и вместе с тем неоднозначных образов периода XVIII века. Будучи нетипичным, интересным, он по-разному интерпретировался как в научной историографии, так и в художественной литературе XIX века.</p>

<p>Посредством обращения к истории жизни княжны Таракановой писатели решали важные для современного им общества нравственно-философские проблемы, среди которых проблема власти и нравственного выбора.</p>

<p align="center"> </p>

<p align="center">Список литературы</p>

<p> </p>

<p>1. Данилевский, Г.П. Княжна Тараканова. Сожженная Москва / Г.П. Данилевский. − М., 1983.</p>

<p>2. Дмитриев, Д.С. Авантюристка / Д.С. Дмитриев. − М., 1993.</p>

<p>3. Мельников, П.И. (Андрей Печерский). Полное собр. соч.: в 7 т. - Т.6 / П.И. Мельников (Андрей Печерский). – Спб, 1909.</p>

<p>4. Мельников, П.И. (Андрей Печерский). Собр. соч.: в 8 т. - Т. 8 / П.И. Мельников. – М., 1976.</p>

<p>5. Салиас де Турнемир, Е.А. Собр. соч.: в 5 т. − Т. 2 / Е.А. Салиас де Турнемир. – М., 1991.</p>

<p>6. Буганов, В.И. Пугачев / В.И. Буганов. − М., 1984.</p>

<p>7. Даль, В.И. Толковый словарь великорусского языка: в 4 т.- Т. 4 / В. И. Даль. – М., 1998. </p>

<p>8. Заичкин, И.А. Русская история от Екатерины Великой до Александра II / И.А. Заичкин. – М., 1994. </p>

<p>9. Лунинский, Э. Княжна Тараканова / Э. Лунинский. − М., 1991. </p>

<p>10. Мещеряков, В.П. Творческий путь Г.П. Данилевского и его исторические романы / В.П. Мещеряков // Г.П. Данилевский, Г.П. Княжна Тараканова. Сожженная Москва / Г.П. Данилевский. – М.,1983.</p>

<p>11. Мыльников, А.С. Искушение чудом: «русский принц», его прототипы и двойники-самозванцы / А.С. Мыльников. – Л., 1991. </p>

<p>12. Непомнящий, Н. Загадки истории России. Все тайны и загадки мира / Н. Непомнящий. – М., 2004. </p>

<p>13. Шестаков, П.А. Самозванец: факты и размышления / П.А. Шестаков. – Ростов-на-Дону, 1990. </p>

АРТУР КЕСТЛЕР: ДИАЛОГ С ДОСТОЕВСКИМ

<p align="right">О.С. Сухих</p>

<p align="right">Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского</p>

<p align="right">г. Нижний Новгород</p>

<p align="right">Россия</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">АРТУР КЕСТЛЕР: ДИАЛОГ С ДОСТОЕВСКИМ</p>

<p align="right"> </p>

<p>Роман А. Кёстлера «Слепящая тьма» был создан на рубеже 30-40-х гг. ХХ века и отразил события второй половины 30-х гг., касающиеся гибели «ленинской гвардии» в эпоху сталинских репрессий. Однако философско-этическая проблематика этого произведения выходит далеко за пределы осмысления тех исторических процессов, которые происходили тогда в нашей стране. Не случайно эпиграфы, подобранные автором к отдельным главам и ко всему роману в целом, отсылают нас к общечеловеческим вопросам. И эти вопросы имеют прямое отношение к творчеству Ф.М. Достоевского. Имя этого писателя упоминается в произведении А. Кёстлера в связи с романом «Преступление и наказание» и его героем Раскольниковым: сначала перед нами эпиграф, взятый из этого романа, а затем спор Николая Рубашова со следователем Ивановым о правомерности насилия. Разговор этих героев, по выражению одного из критиков, происходит «как бы в присутствии Достоевского» [6, 261]. Перефразируя эти слова, можно сказать, что все философские размышления героев «Слепящей тьмы» раскрываются как будто «в присутствии Достоевского». </p>

<p>Тема «крови по совести», морального оправдания любых средств ради великой цели становится точкой соприкосновения произведений Достоевского и Кёстлера. Однако следует отметить, что вопрос о правомерности антиморальных действий ради благой цели осмысливался Достоевским не только в «Преступлении и наказании»: он поставлен с не меньшей остротой в «Братьях Карамазовых», в «Легенде о великом инквизиторе», которая в философском отношении является вершиной творчества Достоевского. Здесь этот вопрос приобретает глобальный характер, связывается с историей мира и человечества, с её закономерностями, как и в «Слепящей тьме» А. Кёстлера, где герои постоянно апеллируют именно к истории. Кроме того, есть ещё одна причина рассматривать этот роман через призму проблематики «Легенды о великом инквизиторе», а не только «Преступления и наказания». Если Раскольников делает лишь первый шаг по пути оправдания преступления ради благой цели, да и этого первого шага, как он сам признаёт, не может выдержать, то великий инквизитор уже твёрдо стоит на этом пути и даже далеко заходит по нему – это как раз объединяет его с персонажами А. Кёстлера. Стоит внимания и тот факт, что русская философская мысль [1; 2; 13; 15] ассоциирует идеологию великого инквизитора с социалистической идеей, носителей которой и изобразил А. Кёстлер; в связи с этим отметим также, что на Западе в Достоевском зачастую видели «пророка большевистской социалистической революции» [11, 558]. Наконец, ещё одно сходство «Легенды о великом инквизиторе» и «Слепящей тьмы» касается принципиальной особенности их поэтики. В «Легенде» сюжет представляет собой развитие не столько событий, сколько философской мысли. Практически аналогичный принцип положен в основу романа А. Кёстлера. Его событийная линия крайне небогата и весьма предсказуема (в этом отношении гораздо более неожиданно выглядит развязка «Легенды о великом инквизиторе» – поцелуй Христа и ответное душевное движение кардинала, отпускающего Пленника), но напряжение до конца произведения не покидает читателя, а создаётся оно сложной диалектикой философских взглядов главного героя. И эти взгляды в своей основе во многом близки к воззрениям великого инквизитора.</p>

<p> Герой «поэмы» Ивана Карамазова, «столь упорно и столь по-своему любящий человечество» [4, 239], исходит из слабых сторон человеческой природы и решает, что люди, которые «малосильны, порочны, ничтожны» [4, 231], не способны вынести дар духовной свободы, данной им Христом. С точки зрения великого инквизитора, существует единственный путь к счастью «миллионов, многочисленных, как песок морской» [4, 231]: избавить их от свободы, взять в свои руки абсолютную власть над человеческим «муравейником», поработив людей силой «хлеба земного» и завладев их духом с помощью «чуда, тайны и авторитета». Великий инквизитор, таким образом, отказывается от христианских принципов в пользу «указания умного духа, страшного духа» [4, 238], фактически принимая три искушения, отвергнутые Христом. На такой основе создаётся государство, в котором организована внешне благополучная, устойчивая жизнь миллионов людей. Существование этого государства обеспечивается двумя факторами: ложью и насилием. </p>

<p>В практике великого инквизитора насилие над личностью неизбежно по отношению к «еретикам», то есть к тем, кто мыслит и живёт иначе, чем принято, чем определено властителем. Только так можно сохранить подобное государство, не случайно кардинал «разгорячён автодафе во сто сожжённых еретиков». При этом конечная цель великого инквизитора вроде бы вполне соответствует христианской «любви к ближнему»: избавить людей от вековечных страданий, дать им счастье и успокоение. «Инквизитор, – пишет Р. Бэлнеп, – верит, что творит добро на земле, борясь с войнами, голодом и отчаянием людей» [3, 189]. Но к этой цели ведёт весьма извилистый путь, на котором «благодетелю человечества» приходится принять антихристианские средства, оправдать насилие над человеком ради счастья человечества, будучи уверенным в том, что «моральный расход не превысит дохода» [16, 33]. </p>

<p>Такое же неустранимое и глубокое противоречие между гуманной сутью конечной цели и антигуманным характером средств её достижения лежит в основе идеи, которую исповедуют герои романа А. Кёстлера «Слепящая тьма». Николай Рубашов рассуждает в своём дневнике о природе человека и, как и великий инквизитор, исходит из убеждения, что человек слаб, поэтому к счастью и развитию его нужно привести «железной рукой». Примерно так же мотивирует свою позицию следователь Глеткин – «граммофон, наделённый способностью соображать» [12, 71], – когда объясняет, что ради счастья потомков необходима индустриализация страны, а для этого нужно приучить крестьянство к машинам и «промышленной точности» в максимально короткие сроки, следовательно, необходима жестокая система: «Если мы не будем увольнять их и расстреливать за малейшие ошибки, они не отвыкнут спать у станков или во дворах фабрик, и страну охватит мёртвый застой» [9, 134]. Страна Победившей Революции должна идти вперёд и добиваться лучших результатов во всех сферах жизни – таково условие счастья всего человечества в дальнейшем, и ради такой цели допустимы жертвы – в этом Рубашов соглашается с Глеткиным. По сюжету эти герои – противники: следователь и обвиняемый, но в конечном итоге их объединяет общая философия жизни, которая была свойственна и великому инквизитору у Достоевского. Идея «насильственного счастья», завладевшая сознанием этих героев, подразумевает принцип «цель оправдывает средства». Целью героев является счастливое будущее человечества, мир «свободы, равенства и братства», то есть цель вполне гуманна. Но к ней ведёт путь, залитый кровью. Рубашов приходит к выводу, что это своего рода «кровь по совести», поскольку если конечная цель верна, то идущий к ней человек прав и будет оправдан историей, даже если преступил границы морали. Так же и великий инквизитор уверен в истинности своей цели и поэтому ради неё готов обрекать на смерть сотни «еретиков». </p>

<p>Проблема правды и лжи тоже решается великим инквизитором и Рубашовым практически одинаково. Герой Достоевского лжёт, поскольку понимает, что правда разрушила бы благополучную жизнь государства, безмятежное состояние духа «счастливых младенцев». Ложь необходима, чтобы «совесть человека была усыплена мнимым согласием с заветами Бога» [10, 113], чтобы уверить людей, что они живут в христианском обществе, хотя оно по своей сути, скорее, антихристианское: «… и солжём, что во имя Твоё» [4, 231], – говорит Пленнику великий инквизитор, формулируя основополагающий принцип идеологии своего государства – принцип «манипуляции сознанием». Иван так объясняет мотивы поведения своего героя: «Он видит, что надо идти по указанию умного духа, страшного духа смерти и разрушения, а для того принять ложь и обман и вести людей уже сознательно к смерти и разрушению, и притом обманывать их всю дорогу, чтоб они как-нибудь не заметили, куда их ведут, для того чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы считали себя счастливыми» [4, 238]. В произведении А. Кёстлера главный герой обосновывает необходимость лжи теми же соображениями – пользой для большинства людей, целесообразностью. Когда немецкий коммунист Рихард пытается доказать, что нужно говорить правду даже в ситуации поражения, то Рубашов отвергает этот взгляд. Хотя субъективно ему близки понятия честности, чести, чистоты нравственных принципов, но он решает вопрос с точки зрения интересов Партии: не любая правда полезна делу. В дневнике главный герой подводит под это философскую базу в духе Ивана Карамазова: «История учит нас, что ложь служит ей гораздо успешней, чем правда, ибо человек слаб и к каждому этапу в своём развитии должен быть подведён насильно – через сорокалетние скитания по пустыне. К этим скитаниям его приходится принуждать угрозами и посулами, мнимыми наградами и воображаемыми карами – чтобы он не остановился преждевременно» [9, 149]. В обоих случаях жизнь представлена как тяжёлый путь, на котором лишь «утешительная ложь» способна придать человеку силы.</p>

<p>Произведения Достоевского и Кёстлера объединяет и тема разума, логики, приводящей человека в нравственный тупик. В «Легенде о великом инквизиторе» кардинал осмысливает историю человечества с точки зрения «эвклидовского» (как говорит Иван Карамазов) разума, для которого всё определяется логикой, прямым соответствием причины и следствия, «математическим» расчётом. Эта логика приводит героя к убеждению, что советы «могучего и умного духа» соответствуют природе слабого человека, а потому могут обеспечить счастье миллионов людей. Весь его монолог построен на «математических» доказательствах этого. Кардинал исходит из убеждения, что человек должен быть счастлив, если он обеспечен «хлебом», если «усыплена» его совесть и он чувствует себя частью «всеобщего и согласного муравейника». Однако рационалистическая логика имеет существенный изъян: не учитывает иррационального начала в человеке. Поэтому она не объясняет, например, того факта, что в благополучном государстве есть «еретики». Как говорил герой «Записок из подполья» – «этюда о природе человека» [14, 263], – даже в хрустальном дворце идеального будущего может появиться какой-нибудь странный господин, которому захочется разрушить все «логарифмы» блестящего благополучия только ради того, чтобы «по своей глупой воле пожить» [5, 113]. Логика «логарифмов» не объясняет и финального поступка самого кардинала, который, приняв решение казнить Пленника (а это решение прямо вытекает из его рассуждений), тем не менее не может это сделать и отпускает Его. Излюбленная тема Достоевского – конфликт идеи и натуры – раскрывается в этом эпизоде: идея требует пожертвовать жизнью Пленника, но натура сопротивляется логике, поскольку не всё в человеке определяется «математическим» расчётом.</p>

<p>В романе «Слепящая тьма» мотив рационалистической логики становится сквозным, и вполне закономерно, что Рубашов в своих рассуждениях использует математическую символику: икс – это народные массы, уравнение – это законы исторического процесса. Говоря о работе теоретиков революции, он называет её точнейшей наукой. Перед нами человек, стремящийся мыслить исключительно рационально. И именно логические построения приводят Рубашова к убеждению, что можно «заменить порядочность полезностью» и пойти на всё ради победы того дела, в которое веришь. Несложная цепочка «логарифмов» ведёт от искреннего желания осчастливить человечество к предательству конкретного человека: Рихард оставлен на произвол судьбы ради сохранения единства партии, Леви объявлен провокатором ради спасения экономики Страны Победившей Революции, Арлова обречена на гибель ради того, чтобы Рубашов не оказался под ударом и мог дальше служить делу, приносить пользу, как он её понимает. А в дальнейшем герой обрекает и себя на унижение и гибель ради того, чтобы своим примером уберечь других от «ошибочного» пути. С точки зрения целесообразности всё это оправдано, а соображения гуманизма и порядочности, «нормы чувств» [8, 52] становятся «балластом», от которого человечество должно освободиться на пути к счастью. Такова идея главного героя, которая определяет его нравственный облик и способ действий, не случайно критика называет Рубашова «носителем определённой системы идей», а произведение Кёстлера – «идеологическим романом» [7, 44 – 45]. Рубашов уверен, что действовать разумно – значит действовать верно, но в реальности получается, что разум, не соединённый с нравственным законом, не приводит к счастью, а уводит всё дальше от него. Именно рационализм шаг за шагом ведёт главного героя в тупик. По логике каждый шаг должен приближать его к конечной светлой цели, но в реальности эта цель всё более отдаляется, а путь к ней, залитый морями крови, становится бесконечным, поэтому вместо света перед героем возникает «слепящая тьма». «Наши принципы, безусловно, верны – почему же Партия зашла в тупик? Общество поразил жестокий недуг. Применяя точнейшие научные методы, мы установили сущность недуга и способ лечения: хирургическое вмешательство. И однако наш целительный скальпель постоянно вызывает всё новые язвы» [9, 136], – пишет в дневнике главный герой. Лишь в финале романа наступает прозрение Рубашова, и он начинает понимать, что разум не исчерпывает всей сути жизни. Ранее он уверенно рассуждал: «Мы выбросили за борт балласт буржуазных предрассудков, а потому вынуждены руководствоваться одним-единственным мерилом – разумом» [9, 145]. Теперь же он чувствует, что «свобода рассудка, лишённого древних алогичных запретов “Ты не должен” и “Ты не смеешь”, превращает жизнь человека в абсурд <…> Возможно, человечеству необходим балласт. И, возможно, избрав проводником разум, они шли таким извилистым путём, что потеряли из виду светлую цель» [9, 145].</p>

<p>Опора на разум и логику заставляет человека заглушать в себе голос сердца, внутренний нравственный императив, именуемый совестью, – человек идёт против собственной натуры ради идеи. Такова ситуация и у Достоевского, и у Кёстлера. И такое противоречие порождает нравственные страдания героев. </p>

<p>Раскольников уже стал хрестоматийным примером тому. В «Легенде о великом инквизиторе» моральные страдания кардинала менее очевидны, и первый слушатель «поэмы» Алёша Карамазов даже предполагает, будто за действиями инквизитора стоит лишь жажда власти любой ценой, что делало бы его просто безнравственным человеком. Но автор «поэмы» опровергает такую точку зрения и настаивает на том, что великий инквизитор по природе своей не злодей, а человек, принёсший себя в жертву счастью миллионов других людей. Он страдает из-за вынужденной лжи, из-за необходимости принять на себя «проклятие познания добра и зла» и насильственно привести людей к счастью: «И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими» [4, 236]. </p>

<p>А. Кёстлер показал в своём романе различные типы представителей власти: с одной стороны – Иванов и Глеткин, полностью отбросившие понятие морали, а потому не испытывающие мук совести, и с другой стороны – Рубашов, в душе которого живёт непреодолённое противоречие между гуманной, порядочной натурой и идеей, требующей перешагнуть через гуманизм, честь, мораль. Эта «типология» героев-коммунистов вызывает ассоциацию с рассуждениями Раскольникова: когда Порфирий Петрович интересуется, подразумевает ли теория «крови по совести» моральные страдания из-за преступления, то Раскольников отвечает, что всё зависит от нравственных качеств человека – если у него есть совесть, он будет страдать, а если нет – переживёт антиморальный поступок спокойно. Подобные два типа людей как раз представлены на страницах «Слепящей тьмы». Психология ивановых и глеткиных исключает понятие «совесть» и выглядит упрощённой, «выпрямленной», тогда как внутренний мир главного героя соткан из противоречий, и это определяет для него невозможность душевного покоя. Постоянно мучающая Рубашова зубная боль – это своеобразная иносказательная параллель больной совести, которую пробуждают и тревожат воспоминания о судьбах Рихарда, Леви, Арловой, которых он мог спасти или хотя бы попытаться это сделать, но ради торжества идеи отверг такую возможность. Он подавил в себе сочувствие к тысячам репрессированных крестьян, к погибшим товарищам по партийной борьбе, признав, что неразумно жалеть человека, если это наносит ущерб делу Партии, стремящейся к счастью всего человечества. И всё же совесть в нем не умерла, и отсюда душевная боль, невозможность отделаться от мысли о том, что правильный и логически выверенный путь к благой цели требует «духовной эквилибристики», которая способна измучить человека. Не случайно роман производит впечатление «написанной кровью и слезами картины» [17, 117].</p>

<p>Психологическая раздвоенность героя, во внутреннем мире которого происходит противоборство идеи и натуры, художественно воплощается Ф.М. Достоевским в «Легенде о великом инквизиторе» в форме «монолога- диалога»: формально перед нами монолог великого инквизитора, но по сути это диалог с Пленником. Хотя тот не произносит ни слова, его позицию фактически выражает сам кардинал, эмоционально споря с ней. При этом для инквизитора (и для автора «поэмы» – Ивана) не имеет значения, находится ли перед ним Христос или «подобие его» или это лишь галлюцинация, порождённая собственным сознанием кардинала. Важна в данном случае возможность выговориться, выразить собственное credo. Великий инквизитор излагает в напряжённом монологе свою идею, рационалистическую жизненную философию. А Пленник, с которым спорит кардинал, воплощает в себе то христианское начало, которое почти подавлено в душе инквизитора, но всё же ещё живо, о чём говорит финал «Легенды». И весь страстный монолог кардинала – это не что иное, как попытка окончательно заглушить голос сердца и доказать правоту разума, – попытка, всё-таки не увенчавшаяся успехом. </p>

<p>Интересно, что с похожей ситуацией мы сталкиваемся и в романе А. Кёстлера, где изображается «общение» главного героя со своим вторым «я», никогда не отвечающим ему в словесной форме, – Немым Собеседником: «Оказалось, что раздумье – мысленный монолог – это на самом деле диалог» [9, 152]. Как и в произведении Достоевского, здесь перед нами психологически раздвоенный герой, в котором натура противостоит идее, и выражением натуры, души, совести становится Немой Собеседник. Не случайно в столкновении с ним логика утрачивает всякую силу.</p>

<p>Итак, герои Достоевского и Кёстлера считают возможным прийти к добру через антиморальные действия, потому что истинно великая цель стоит любых средств. Но достигнута ли та самая высокая цель, ради которой принесено столько жертв?</p>

<p>В «Легенде о великом инквизиторе» кардинал уверен, что достиг того, к чему стремился: в его государстве действительно «миллионы счастливых младенцев», жизнь которых благополучно устроена. Но само существование «еретиков» (они, правда, оставлены «за кадром», но всё же упомянуты) уже опровергает его убеждение. А самое, пожалуй, эмоционально сильное опровержение его позиции – это непосредственная реакция Алёши Карамазова на только что услышанную «поэму» Ивана: «Поэма твоя есть хвала Иисусу, а не хула… как ты хотел того» [4, 237]. Алёша выражает ту мысль, что Иван лишь «от противного» доказал правоту Христа, потому что «указание умного духа», как оказалось, приводит в конечном итоге к жестокому и безнравственному по своей сути общественному устройству, которое лишь внешне обманчиво выглядит как земной рай. </p>

<p>Что касается «Слепящей тьмы», её главный герой начинает с того, что пытается морально противостоять жестокости партийной политики, губящей массу безвинных людей. Но потом он приходит к признанию ошибочности этих своих взглядов, так как искренне верит в то, что идея Партии и Первого если ещё не привела, то непременно приведёт в достижению великой цели. К этому сводится вся логика рассуждений Рубашова, и именно это помогает следователям добиться от него любых признаний, которые были бы полезны делу Партии. Если бы на этом заканчивалось повествование, то роман «Слепящая тьма» можно было бы понять как апологетику самопожертвования героя во имя интересов дела – по аналогии, например, с повестью А. Тарасова-Родионова «Шоколад», где честный и преданный идеалам коммунизма человек тоже оговаривает себя, чтобы не нанести ущерб делу Партии, и при этом искренне считает такой поступок правильным. Однако у А. Кёстлера всё по-другому: в последний момент Рубашов всё-таки освобождается из плена идеи и вновь видит жизнь непредвзятым взглядом. Он начинает понимать, что для него и таких, как он, путь к цели заслонил саму цель, поэтому она не приближается, а отдаляется. Это напоминает сон Раскольникова, в котором он пытается убить процентщицу, но чем сильнее его удары, тем громче её смех. Процентщица для Раскольникова воплощала в себе несправедливость, бездушие и жестокость, и с этой точки зрения её убийство – попытка уничтожить зло с помощью насилия, однако цель не достигнута: зло тем больше торжествует, чем больше нагнетается насилие. Точно так же и в ситуации со Страной Победившей Революции в романе А. Кёстлера. Автор подводит читателя к мысли, что невозможно достичь добра, прибегнув к помощи зла, и при этом он опирается на творческий опыт Достоевского, художественно переосмысливая его в связи с историей ХХ века.</p>

<p> </p>

<p> </p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p align="center"> </p>

<p>1. Бердяев, Н.А. Великий инквизитор / Н.А. Бердяев // Сб. ст. О великом инквизиторе. Достоевский и последующие. – М., 1991.</p>

<p>2. Булгаков, С.Н. Иван Карамазов в романе Достоевского «Братья Карамазовы» как философский тип / С.Н. Булгаков // Сб. ст. О великом инквизиторе. Достоевский и последующие. – М., 1991.</p>

<p>3. Бэлнеп, Роберт Л. Генезис «Братьев Карамазовых» / Роберт Л. Бэлнеп. – Спб, 2003.</p>

<p>4. Достоевский, Ф.М. Братья Карамазовы / Ф.М. Достоевский. Собр. соч. в 30 т. – Т. 14. – Л., 1976.</p>

<p>5. Достоевский, Ф.М. Записки из подполья / Ф.М. Достоевский. Собр. соч.: в 30 т. – Т. 5. – Л., 1973. </p>

<p>6. Злобина, М. Версия Кёстлера: книга и жизнь / М. Злобина // Новый мир. 1989. № 2.</p>

<p>7. Золотоносов, М. Красная магия / М. Золотоносов // Литературное обозрение. 1989. № 2.</p>

<p>8. Кантор, В. Назвать тьму тьмою / В. Кантор // Литературное обозрение. 1989. № 2.</p>

<p>9. Кёстлер, А. Слепящая тьма / Перевод с англ. А. Кистяковского / А. Кёстлер // Нева. 1988. № № 7, 8.</p>

<p>10. Лосский, Н.О. Условия абсолютного добра / Н.О. Лосский. – М., 1991.</p>

<p>11. Оливьери, К. Достоевский в Италии. Столетие критической мысли / К. Оливьери // Сб.ст. Достоевский и ХХ век: в 2 тт. – Т. 2. – М., 2007. </p>

<p>12. Оруэлл, Дж. Артур Кёстлер / Перевод с англ. А. Зверева / Дж. Оруэлл // Вопросы философии. 1990. № 10.</p>

<p>13. Розанов, В.В. О легенде «Великий инквизитор» / В.В. Розанов // Сб. ст. О великом инквизиторе. Достоевский и последующие. – М., 1991.</p>

<p>14. Семёнова, С. «Высшая идея существования» у Достоевского / С. Семёнова. Метафизика русской литературы: в 2 тт. Т. 1. – М., 2004.</p>

<p>15. Франк, С.Л. Легенда о великом инквизиторе / С.Л. Франк // Сб. ст. О великом инквизиторе. Достоевский и последующие. – М., 1991.</p>

<p>16. Франк, С.Л. Фридрих Ницше и этика любви к дальнему / С.Л. Франк. Сочинения. – М., 1990.</p>

<p>17. Чубинский, В. Артур Кёстлер и его роман / В. Чубинский // Нева. 1988. № 7.</p>

<p> </p>

<p align="center"> </p>

БАЛЛАДНЫЙ СЮЖЕТ «СОПЕРНИЦЫ» В РУССКОЙ И АНГЛО-ШОТЛАНДСКОЙ НАРОДНЫХ ТРАДИЦИЯХ

<p align="right">К.Ю. Бадьина</p>

<p align="right">ГОУ ВПО «Марийский государственный университет», </p>

<p align="right">г. Йошкар-Ола, Россия</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">БАЛЛАДНЫЙ СЮЖЕТ «СОПЕРНИЦЫ» В РУССКОЙ И АНГЛО-ШОТЛАНДСКОЙ НАРОДНЫХ ТРАДИЦИЯХ</p>

<p> </p>

<p>Сравнительное изучение русских и англо-шотландских народных баллад представляет значительную ценность для фольклористики, поскольку позволяет устанавливать международные сюжетные параллели и обозначать жанровые универсалии. Возможность появления сходных мотивов в фольклоре народов, не имеющих прямого культурного взаимодействия, как проблема впервые была поставлена в рамках так называемой типологической теории. Обоснование данного явления в русской науке было предложено А.Н. Веселовским [3] и В.М. Жирмунским [4]. В дальнейшем в русле сравнительно-типологического изучения фольклора работали и такие известные ученые, как В.Я. Пропп, Н.И. Толстой, Б.Н. Путилов и другие. Одновременно В.М. Жирмунский писал, что именно сравнение позволяет установить не только сходства и различия, но и определить национальную специфику изучаемого явления [4, 67].</p>

<p>Данная статья посвящена сравнительному анализу балладного сюжета «Соперницы», который в равной степени популярен в русской и англо-шотландской народных традициях. При этом исследование нацелено как на выявление общих сюжетных особенностей, так и специфику их национального оформления. В рамках анализа сюжета «Соперницы» было изучено 27 текстов (811 строк) – вариантов сюжета русской баллады «Девушку губит вдова-соперница» [2; 5] и английской баллады «The Twa Sisters» [7].</p>

<p>Сюжет можно отнести к группе любовных баллад, а в рамках ее к циклу «Влюбленные против губителя». Конфликт в ней напрямую связан с любовными отношениями, а развязка его содержит своеобразный нравственный «урок» и направлена против сил, препятствующих гармонизации мира и человеческих отношений.</p>

<p>Обязательными для данного цикла является три основных участника: парень и девушка и противостоящий им «губитель» (в международной терминологии антагонист). При этом мотивировки злодеяния зачастую зависят от того, являются ли губители родственниками или нет. В первом случае сюжетообразующими являются мотивы тайной любви/брака и необходимость сохранения чести семьи. В случае, если губителем выступает соперница, сюжетообразующим мотивом становится ревность. Применительно к сюжету «Соперницы» в русской традиции соперницами становятся вдова и молодая девушка, в английской – старшая и младшая сестры. Указанная конфликтная ситуация в сочетании с сюжетообразующим мотивом обычно и предопределяют особенности развития сюжета.</p>

<p>Сюжет имеет следующие элементы: завязку, некоторое событийное развитие, кульминацию, развязку, финальную сцену.</p>

<p>Зачин выполняют одинаковую функцию ознакомления с исходной ситуацией. Русская баллада начинается с лирического зачина, английская – с традиционной формулы: «Therelivdtwasistersinabower» [7]. Подобный зачин встречается и в русских сюжетах, например, в сюжете «Василий и Софья».</p>

<p>Конфликт получает оформление в завязке. В русской балладе интрига вынесена за пределы балладного текста, а косвенная мотивировка поступков вдовы будет представлена лишь в развязке, когда становится известно, что девушка и парень были помолвлены. С одной стороны, завязка типична для данного цикла – реакция на узнавание о любовной связи, с другой стороны, она принимает не типичную форму – это монолог, обращение молодой вдовы к девушке: не ходить «на ключ», «не топтать росы утренней». При этом в третий раз губительница уже угрожает: «не владеть тебе добрым молодцем» [2, 203]. Слова вдовы становятся предвестником беды. Жанром баллады предусмотрен трагический финал: воплощение угрозы неминуемо произойдет. Подобная завязка движет сюжет к кульминации –предугадываемой смерти девушки.</p>

<p>В английской балладе обоснование конфликта представлено до завязки. Интрига возникает вокруг рыцаря / лорда [7, № 10.H] / земледельца [7, № 10.E; I], приехавшего искать невесту. Он ухаживает за старшей сестрой: дарит ей перчатку и кольцо [7, № 10.B]; в других вариантах: перчатку, кольцо, брошку, кинжал [7, № 10.C]; перчатку, кольцо, ножны и кинжал [7, № 10.D], золотое кольцо [7, № 10.E].</p>

<p>Принцип антиципации (или другими словами: своеобразное забегание вперед событий) проявляется еще до завязки, например:</p>

<pre>There lived three sisters in a bouer,</pre>

<pre>The youngest was the sweetest flowr [7, № 10.D]</pre>

<p>В данных строках закладывается основа конфликта, которая в дальнейшем по закону жанра предполагает трагическое разрешение.</p>

<p>Возможно и другое воплощение принципа антиципации и проявление мотива ревности:</p>

<pre>There cam a knicht to see them a’,</pre>

<pre>And on the youngest his love did fa [7, № 10.D]</pre>

<p>Эскалация напряжения достигается различными способами, например, контрастом – рыцарь ухаживает за старшей сестрой, а любит младшую; или описанием чувств и состояния старшей сестры:</p>

<pre>The eldest she was vexed sair,</pre>

<pre>An much envi’d her sister fair.</pre>

<p>В результате у старшей и возникает злой замысел:</p>

<pre>Into her bowr she could not rest,</pre>

<pre>Wi grief an spite she almos brast [7, № 10.B]</pre>

<p>С нетерпением она ждет утра, чтобы позвать младшую сестру и посмотреть на приближающиеся корабли отца.</p>

<p>Один из вариантов начинается непосредственно с развития действия, минуя завязку: старшая сестра губит младшую [7, № 10.K; S; T]. Любопытно, что практически на протяжении всего повествования мотивировки преступления не обнаруживается, она остается за рамками текста. При этом в данном варианте мотив соперничества (не ревности) выходит на первый план.</p>

<p>Между завязкой и кульминацией находятся элементы сюжета, относящиеся к развитию действия. В русской балладе – приход девушки домой, разговор с матерью. В английской балладе старшая сестра обманом приводит к запланированному месту преступления.</p>

<p>Кульминационным моментом становится смерть. В русской балладе смерть девушки скоропостижна и загадочна:</p>

<p align="center">Со вечера красна девушка разгасилася,</p>

<p align="center">Ко полуночи красна девушка причастилася,</p>

<p align="center">На белой заре красна девушка переставилась [5, 166]</p>

<p>Вообще балладе свойственна недосказанность, и зачастую она выражается в том, что в сюжете отсутствуют указания на то, что именно извело девушку. Недосказанность придает таинственность событию, вызывает догадки о сверхъестественном (проклятие, заговор). В нашем сюжете эффект усиливается расспросами матушки о том, что случилось с дочерью: </p>

<p align="center">– Не была ли ты у подруженек?
   <br />
  Не пила ли ты пива пьяного,
</p>

<p align="center">Пива пьяного, зелена вина? [2, 203]</p>

<p>В английской балладе сцена убийства младшей сестры представлена в форме диалога. Младшая сестра трижды просит о спасении. Первый раз она предлагает земли, второй раз – украшения, на третий – она готова отказаться от любви рыцаря [7, № 10.D]. Старшая сестра неумолима: младшая умрет девицей [7, № 10.B], в некоторых вариантах она при этом добавляет, что земли, личные богатства и возлюбленный достанутся ей [7, № 10.H].</p>

<p>В русской балладе развязка и финальная сцена (похороны и последние слова вдовы-губительницы) стремительно следуют друг за другом. В английской балладе между убийством младшей сестры и финальной сценой находится развернутая развязка. Тело утонувшей девушки прибивает к мельнице, где его находят и выносят на берег сын или дочь мельника [7, № 10.B; № 10.D; № 10.E; № 10.G; № 10.H], или дети мельника [7, № 10.С; № 10.F]. Некоторые варианты содержат уникальные для развития сюжета мотивы: подробное описание ее одежды и украшений и прихода музыканта (барда, менестреля, арфиста). Он магическим способом изготовляет из ее тела скрипку или арфу. В некоторые текстах содержится подробное описание того, как отдельная часть тела девушки становится элементом музыкального инструмента, например, пальцы – колоком, нос – малым штегом, вены – струнами и т.д. [7, № 10.A]. Такой инструмент зачастую умеет говорить или петь. Подобные детали несколько замедляют развитие сюжета, однако, они принципиально важны в подготовке слушателей к финальной сцене.</p>

<p>Финальная сцена в сюжете является важнейшей. С нашей точки зрения, наивысшей степени трагизма («баллада есть искусство трагического» [1]) в данном сюжете повествование достигает не в кульминационный момент, а именно в финальной сцене. Все сюжетные звенья ведут к финалу, в котором полностью реализуется трагический замысел.</p>

<p>Что касается русской баллады, то и в ней трагизм проявляется не только в описании смерти девушки, но и в осознании произошедшего окружающими: скорбь родных, сожаления вдовы, горючие слезы жениха. С одной стороны, трагический конец был сюжетно предсказуем (еще с завязки), но, с другой стороны, он все равно поражает своей шокирующе жестокой реальностью. Соперница торжествует, что еще раз подчеркивает ее деспотизм:</p>

<p align="center">Молодая вдовушка у ворот стоит — улыбается:</p>

<p>«Согнала я девушку со бела света во сыру землю!» [5, 166]</p>

<p>В другом варианте она боится грозящей ей «темны темницы» [2, 203].</p>

<p>Финал английской баллады – невообразимая коллизия. Если смерть девушки была предсказуема уже с первых строк, то превращение ее тела в музыкальный инструмент весьма неожиданно. Девушка становится арфой и после смерти рассказывает о сестре-губительнице. Музыкальный инструмент исполняет песню, в которой девушка прощается с матерью и отцом:</p>

<pre>The first tune he did play and sing,</pre>

<pre>Was, «Farewell to my father the king».</pre>

<pre>The nextin tune that he playd syne,</pre>

<pre>Was, «Farewell to my mother the queen».</pre>

<pre>The lasten tune that he playd then,</pre>

<pre>Was, «Wae to my sister, fair Ellen». [7, № 10.B]</pre>

<p>Она обращается к брату и называет сестру предательницей: «falseHelen» [7, № 10.C]. В некоторых вариантах арфа просит повесить [7, № 10.D; K] или сжечь [7, № 10.V] ее жестокую сестру. Еще в одном варианте арфа трогательно просит рассказать возлюбленному о том, что она умерла из-за любви к нему:</p>

<pre>Tak my respects to my true love William,</pre>

<pre>Tell him I deid for the love of him. [7, №10.Q].</pre>

<pre>Просит отнести ему прядь ее волос с тем, чтобы навсегда остаться в его сердце.</pre>

<pre>Кроме сюжетообразующего мотива ревности, общего для обоих этносов, в английской балладе отмечены мотивы соперничества, корысти и предательства. В зависимости от варианта сюжета тот или иной мотив становится определяющим при принятии решения об убийстве. Некоторые варианты указывают на то, что после смерти старшая сестра унаследует украшения, земли и даже любовь рыцаря. В связи с этим следует отметить различие в характере губительниц. В русской балладе вдова ближе к колдунье: она воплощает замысел силой слова. Раскрытие ее образа происходит через речь и действия. В английской балладе характер старшей сестры создается не только указанными способами, но и через раскрытие ее внутреннего состояния. Отношения младшей сестры и рыцаря вызывали чувства, которая передаются через сему «боль»: «sair», «sore» [7, №10.B; C]. Описанию внутреннего состояния посвящено четверостишие, которое привносит лиричность в повествование.</pre>

<pre>Можно выделить еще ряд отличий: так, вдова (в русской балладе) высказывает свое отношение прямо, старшая сестра (в английской) действует обманом. В некоторых вариантах баллада представляет все детали ее продуманного плана:</pre>

<pre>Thou’ll set thy foot whare I set mine,</pre>

<pre>Thou’ll set thy foot upon this stane.’</pre>

<pre>«I’ll set my foot where thou sets thine:»</pre>

<pre>The old sister dang the youngest in [7, №10.F]</pre>

<p>Героиня расчетлива, утопив сестру, она не только станет единственной претенденткой в жены, но и наследницей земель. Чувства ненависти старшей сестры передаются ее последними словами:</p>

<pre>Yourcherrycheeksandyouryellowhair</pre>

<pre>Garrd me gang maiden evermair [7, №10.F]</pre>

<p>Таким образом, старшая сестра в английской балладе предстает расчетливой губительницей, коварной обманщицей, хладнокровной убийцей, завистницей. Кроме того, она не только совершает физическое уничтожение, но и психологическое предательство. Такое двойное преступление обличает арфа, которая поет о том, что утопила девушку сестра-предательница («falseHelen») [7, № 10.C].</p>

<p>Различие можно отметить и в образе жертвы. В русской балладе девушка не оказывает сопротивления и скоропостижно умирает. Младшей сестре в «The Twa Sisters» дается определенная характеристика. Во-первых, описана ее внешность:</p>

<pre>The youngest was the sweetest flowr [7, № 10.D]</pre>

<p>Во-вторых, девушка все-таки оказывает сопротивление. Она обращается к губительнице с просьбой сохранить ей жизнь, далее старается хитростью изменить решение. Физически она умирает, но после смерти превращается в арфу. С одной стороны, такой поворот кажется сказочным; с другой стороны, это не одномоментное действие, а детальное описание, и оно может даже восприниматься обыденным событием. В отличие от русского сюжета, жертва английской баллады преисполнена ненависти и, как только музыкант заканчивает свою работу (прилаживает струны), она тотчас просит барда повесить [7, №10.C; F]/ утопить [7, №10.O]/ сжечь [7, №10.V] ее сестру.</p>

<pre>Отмечается отличие и в социальном положении героев. В русской балладе оно никак не обозначено. Героини английской баллады – люди весьма состоятельные: к ним приезжает завидный жених, их отец владеет кораблями; девушки имеют богатое приданое (земли, украшения); на теле погибшей девушки находят украшения (кольцо, золотую цепочку), изящные башмачки; в некоторых вариантах их родители – король и королева.</pre>

<pre>Русская баллада оперирует меньшими пространственными перемещениями: ручей, дом девушки, место похорон. В английской – локусы разнообразнее и находятся на значительных расстояниях: дом сестер; берег моря; море; мельница; замок отца и матери; зал, где все собираются. Следует отметить, что в  сюжете «Соперницы» (как в русской, так и английской версиях) имеется упоминание коллективного места, где собираются люди и происходит обличение губительницы: место похорон, куда приходят родители умершей, поп, дьякон, жених; при королевском дворе собираются родители, брат утонувшей и придворные. </pre>

<pre>В темпоральном коде также имеются различия: русская баллада сюжетно более сжата, что отражается и на временных рамках. Действие занимает около суток: накануне – встреча соперниц, на утро – похороны девушки. В английской балладе время действия установить невозможно. Так, например, не обозначен период ухаживания рыцаря за сестрами. В одном варианте упоминается, что старшая сестра не может дождаться утра, чтобы воплотить смертельный план. В то же время никак не уточняется, сколько времени тело умершей находится в воде, когда ее находят у мельницы и т.п.</pre>

<p>В целом сравнительный анализ балладного сюжета «Соперницы» в русском и английском фольклоре позволяет выделить следующую общую сюжетную схему, где отдельные элементы отвечают за выполнение определенных функций.</p>


 <tbody>
  </tbody>

       <p align="center">зачин </p>
     
       <p align="center"> </p>

       <p align="center">завязка</p>

       <p align="center">развитие действия</p>

       <p align="center">кульминация</p>

       <p align="center">развязка</p>

       <p align="center">финал</p>

       <p>исходная ситуация</p>

       <p>возникновение замысла убийства</p>

       <p>промежуточное звено</p>

       <p>смерть/ убийство</p>

       <p>промежуточное звено </p>

       <p>обличение губительницы </p>

       <p>1)введение действующих лиц; 2)определение характера отношений между ними</p>

       <p>1) реализация принципа антиципации;</p>
     
       <p>2)формирование конфликта</p>
     
       <p> </p>

       <p>движение к кульминации</p>

       <p>1) острое разрешение конфликта;</p>
     
       <p>2) воплощение трагического</p>

       <p>1) подготовка к финальной сцене;</p>
     
       <p>2) замедление перед поворотной коллизией</p>

       <p>1) наивысший момент эмоционального напряжения;</p>
     
       <p>2) выражение трагизма;</p>
     
       <p>3) реализация контраста «добро – зло»;</p>
     
       <p>4) гуманистическая мораль</p>

<p> </p>

<p>На примере данного сюжета можно говорить и об общих особенностях функционирования балладного жанра и о выражении общих жанровых принципов. Так, сюжет и в русской, и в английской традициях имеет единственную конфликтную линию «девушка против девушки/женщины», равно выделяется и мотив ревности, в рамках которого возникает конфликт.</p>

<p>Повествование характеризуется динамичностью и напряженностью. Детали вводятся только для выделения важнейших эпизодов (превращение девушки в арфу; описание похорон; расспросы матери; длительный диалог между старшей и младшей сестрой).</p>

<pre>Анализ показал и обязательную реализацию в сюжетах  принципа антиципации. Он проявляется, например, во введении мотива зависти и ревности на основе контрастного описания внешности девушек или ухаживаний жениха. Так, уже в самом начале повествования в русской балладе слушатель готовится к трагическому разрешению конфликта: проклятие вдовы сбудется. Интересен и связанный с антиципацией принцип возможного избежания трагического исхода, который ярко проявляется в английской балладе: девушка может не ходить с сестрой к морю, и ее может спасти сестра, в третий раз она действительно  «спасена»: гибнет физически, но перерождается в музыкальный инструмент. В свою очередь русская баллада не предусматривает возможного спасения. С самого начала повествования жертва обречена на смерть.</pre>

<pre>Другой универсальный принцип балладного жанра был отмечен Б.Н. Путиловым – идея неотвратимости беды [6, 137]. Физическое спасение вообще не представляется возможным (например, в одном из вариантов английской баллады озвучивается нереальные условия спасения: пока не вырастет овес и соль на дереве [7, №10.A]).</pre>

<pre>В тесное взаимодействие с вышеуказанными принципами вступает и принцип обязательного трагического разрешения конфликта, который также заложен в основу балладного жанра: девушка всегда погибает. В.М. Жирмунский впервые отметил принцип «par pari», который имел место в средневековом фольклоре и литературе [4, 388]. Данный принцип очевиден в английской балладе: преступление не остается безнаказанным, как кажется на первый взгляд, возмездие приходит после физической смерти. При этом принцип «за равное воздастся равным» находит новое переосмысление в балладном жанре. Многие баллады об убийстве основаны на симметрии преступления и наказания. Важным моментом является и частое отсутствие мотивировки поступков губителей, что ярко выражено в русской балладе.</pre>

<pre>Сюжет «Соперницы», как и многие другие балладные сюжеты, венчается физической победой зла, но духовного торжества жертвы, подтверждения ее невиновности. В этом заключается глубокий психологизм балладного жанра в целом.</pre>

<pre> </pre>

<pre>Литература</pre>

<p>1. Балашов, Д.М. История развития жанра русской баллады / Д.М. Балашов. – Петрозаводск: Карельское книжное издательство, 1966.</p>

<p>2. Баллады / Сост., подгот. текста и коммент. Б.П. Кирдана. Вст. ст. А.В. Кулагиной. – М.: Русская книга, 2001.</p>

<p>3. Веселовский, А.Н. Историческая поэтика / А.Н. Веселовский. −Л.: Художественная литература, 1940.</p>

<p>4. Жирмунский, В.М. Сравнительное литературоведение. Восток и запад / В.М. Жирмунский. – Л.: «Наука», Ленинградское отделение, 1979.</p>

<p>5. Народные баллады / Вст. ст., подготовка текста и примечания Д.М. Балашова. Общ. ред. А.М. Астаховой. – М. – Л.: Советский писатель, 1963.</p>

<pre>6. Путилов, Б.Н. Баллада // Б.Н. Путилов // Славянские древности: Этнолингвистический словарь. – Т.1 / Под общ. ред. Н.И. Толстого. – М.: Международные отношения, 1999.</pre>

<p>7. The English and Scottish Popular Ballads / Ed. by F.J. Child:http://www.sacred-texts.com/neu/eng/child/ch010.htm</p>

«Дачный текст» в русской романтической прозе 1830-х годов (сборник М. С. Жуковой «Вечера на Карповке»)

<p align="right">С.В. Федорова</p>

<p align="right">(г. Йошкар-Ола)</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">«Дачный текст» в русской романтической прозе 1830-х годов </p>

<p align="center">(сборник М. С. Жуковой «Вечера на Карповке») </p>

<p align="center"> </p>

<p>В русской литературе XIX столетия наряду с «усадебным текстом» весьма активно создавался и «дачный текст», поскольку летнее пребывание на даче (собственном летнем имении или арендуемом помещении) было существенным элементом дворянского быта этой поры. Именно в XIX веке дача и дачная жизнь становится предметом художественного осмысления (повесть М. П. Погодина «Сокольницкий сад», незаконченные тексты «Гости съезжались на дачу..», «Мы проводили вечер на даче…» и «Роман в письмах» А. С. Пушкина, главы из романа М. Ю. Лермонтова «Княгиня Лиговская» и др.), характерным примером которого становится проза Марии Семеновны Жуковой.</p>

<p>Сборник «Вечера на Карповке» вышел в 1837 г. Дачная тема определила как структуру сборника (это – альманах, причем действие, обрамляющее новеллы, происходит в дачном домике на реке Карповка, отсюда и название), так и, зачастую особенности развития сюжета или характеров персонажей повестей.</p>

<p>Прежде всего, пребывание на даче изображает как существенный и непременный элемент светской (прежде всего петербургской) жизни. «Северная природа в прошлом 1836 году, столько страшном в предсказаниях, как бы соображаясь с угрозами предвещателей, была скупа на ясные дни. Непрестанные бури, дожди, солнышко ленивое, редко выглядывавшее из-за туманных покровов своих, темные ночи и безвкусные поздние плоды – вот все, однако ж, чем окончились опасения, с которыми многие ожидали его. Впрочем, несмотря на дурное лето, окрестности Петербурга не были пусты; острова, дачи, деревни – все было наполнено переселенцами из столицы, все кипело жизнию и многолюдством, и стук экипажей не умолкал на Каменноостровском проспекте»[1, 5]. Так начинается книга Жуковой и в этом отрывке подмечено то, что характерно для светской жизни северной столицы – ее «график» никак не связан с состоянием погоды, климатическими изменениями и т.д. </p>

<p>Удивительно теплая осень стоит в окрестностях Петербурга во время действия повести «Барон Рейхман». «Несмотря на это, обитатели островов оставляли уже веселые дачи свои…<…> Все это возвещало конечное запустение островов, которых временные гости, как перелетные стада диких гусей, постоянно направляющих в это время года путь свой на теплый юг, переселяются мало-помалу в город» [1, 66]. Это описание всеобщего однонаправленного движения, по сути дела лишенного разумных оснований, включает в себя весьма значимый для литературы николаевской эпохи (и прежде всего, прозы Н. В. Гоголя) мотив заводного механизма.</p>

<p>Если обязательность и регулярность выезда на дачу и отъезда с нее подается в литературе I-й половины XIX века с определенной иронией, то сама «дачная жизнь» рисуется чаще всего иными красками.</p>

<p>Изображение дачи во многом сближено с изображением русской усадьбы и прежде всего это касается идейно-смыслового уровня произведения. В «дачном тексте» 1830-х годов осуществляется реализация идея гармонии человека и природы. </p>

<p>В повестях Жуковой ситуации любования, наслаждения красотами природы выражаются с завидным постоянством: «Вид реки, осыпаемой в эту минуту золотом солнечных лучей, заставил нас оставить сад, чтоб полюбоваться с берега разнообразною картиною противоположной стороны и светлым течением реки, огибающей остров. Мы сели на скамьях, поставленных за зеленою стеною из акаций, под тенью лип» [1, 73]. Не случайно существенным элементом описания дачи является изображение дачного садика, (точно также невозможно найти литературное описание русской усадьбы без изображения паркового или садового пространства с аллеями, прудами, беседками, холмами и т. д.): «Когда тишина полудня и теплота воздуха вызывали из комнат ленивейших из любителей диванов, она выходила, опираясь на руку Любиньки, семнадцатилетней племянницы своей, в небольшой садик, окруженный перед окнами цветущими кустарниками и кудрявыми липами…» [1, 6]. Следует отметить, что если в «усадубном» пейзаже обычно доминируют «древесные» образы («тенистые аллеи», «сень душистых лип»), то в «дачном» – «цветочные»: «…С четверть часа бродила я по дорожкам, любуясь игрою солнечных лучей между густою зеленью деревьев и впивая запах цветов, как наконец в беседке из акаций, переплетенных душистым горошком, мелькнуло платье Любиньки; я вошла. Она сидела, опустя глаза в землю, и вертела в руке букет из резеды…» [1, 185]. «Утро было прекрасное; по обеим сторонам дорожки пышные далии горделиво поднимали роскошные цветы свои; резеда, горошек и другие душистые растения, согретые солнечными лучами, наполняли воздух ароматами, как бы приветствуя прекрасный день» [1, 73]. </p>

<p>Наслаждению красотами природы способствовало и еще одна особенность организации дачной жизни в пушкинскую эпоху: возможность открытого доступа в императорские и общественные сады и парки, в частные владения. Это явление нашло свое отражение и в повестях М. Жуковой: «В одно воскресенье мне вздумалось идти к обедне в церковь Ботанического сада. Там я нашла мою старушку, ее прекрасную Любиньку и Вельского. После обедни, пройдя чрез садовую калитку в сад, мы пошли по дорожке, ведущей к оранжереям»[1, 73]. Или: «…всеобщее движение оживляло острова. …целые семейства спешили с самоварами, кучею детей и нянюшек на Крестовский или в гостеприимный сад графини Л….., располагались на скате холма или под густыми липами на самом берегу с холодным ужином, мороженым, чаем» [1. 6].</p>

<p>С «усадебным текстом» сближается «дачный текст» и мотив свободы, более естественного поведения персонажа. Дачная жизнь, возможно именно в силу своей временной локализованности, осознаваемой обитателями дач, способствовала их эмоциональной раскрепощенности. В полной мере это характерно для изображения дачной жизни в повестях сборника. Неспешно и естественно происходит сближение Любиньки и молодого офицера Вельского. «…Вельский, так звали офицера, всегда садился возле пялец Любиньки и даже, кажется, учился шить; впрочем, я мало занималась ими. Не стану упоминать о прочих гостях вечернего нашего кружка; он был невелик, но искренность и привязанность к хозяйке господствовали в нем»[1.8]. Так же непринужденно ведет себя героиня и во время совместной прогулки: «Любинька подошла к самому берегу и, обрывая листки с ветки, которую держала в руках, слушала Вельского, который также, кажется, терзал в руках бедную акацию. Жар принудил молодую девушку снять соломенную шляпу, которая закрывала личико ее, и нарумянил и без того всегда розовые щечки ее» [1, 73]. </p>

<p>Задушевная дружба связывает Наталью Дмитриевну и доктора Ивана Карловича, в общении друг с другом персонажи прозы Жуковой руководствуются не «стесненьями» светского этикета, а лучшими порывами души. «С нею был Проновский и казался также растроганным. Любинька несколько смешалась, увидя нас, но Проновский, взяв ее за руку, подвел ко мне. «Не бойтесь быть откровенною, Любовь Ивановна, - сказал он, - это друг ваш, она лучше моего уверит нас, что надежда на милость божию никогда не должна оставлять нас. Не таитесь от нее». Любинька бросилась ко мне на шею, и слезы полились из глаз ее. Ах, как легко и свободно плачет молодость! Жаль слез ее столько же, как и улыбки…» [1, 185]</p>

<p>Во многом с этим мотивом эмоциональной свободы связаны и роль, которую дачный хронотоп играет в сюжетной организации произведения. Жизнь на даче подразумевает определенную естественность в проявлении чувств, и потому вполне закономерно, что именно на время пребывания героя на даче приходится самые яркие моменты развития действия. </p>

<p>В дачном домике на Черной речке происходит последняя встреча Марии и доктора Вельского, развязка любовной коллизии повести Жуковой «Медальон».</p>

<p>На даче Натальи Дмитриевны происходит зарождение, развитие и счастливое разрешение любовной истории Любиньки и офицера Вельского. То, что невозможно произнести в ледяной атмосфере парадных залов и гостиных столицы, вполне откровенно и полно высказывается под сенью душистых лип и цветущих акаций дачного садика. </p>

<p>Таким образом, мы видим, что дачный текст несомненно присутствует в творчестве писательницы (помимо рассматриваемого сборника перу М. С. Жуковой принадлежит повесть «Дача на Петергофской дороге»), а также в романтической беллетристике 1830-х годов. В этих произведениях создается своего рода «художественная территория» русской дачи, отражающая реалии социальной, культурной, бытовой обстановки России 1 половины 19 века и включающая в себя общие для данного текста принципы и способы изображения дачи, мотивный и образный комплекс. Художественные поиски беллетристов 1830-х годов будут в полной мере продолжены писателями последующих поколений (И. С. Тургенев, В. Крестовский, И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский, А. А. Фет, А. К. Толстой, А. П. Чехов и др.).</p>

<p> </p>

<p> Литература</p>

<p> </p>

<p>1. Жукова М. С. Вечера на Карповке /Сост. и послесл. Р. В. Иезуитовой. – М.: Сов. Россия, 1986.</p>

<p align="center"> </p>

Образный аспект реализации концепта «звезда» в русском фольклоре

<p align="right">М. Н. Пирогова</p>

<p align="right">аспирант кафедры русской и зарубежной литературы ГОУВПО «Марийский государственный университет»</p>

<p align="right"> </p>

<p align="center">Образный аспект реализации концепта «звезда» в русском фольклоре</p>

<p align="center"> </p>

<p>Значительное место в фольклорной картине мира занимают космогонические концепты, в которых сохранились мифологические представления древних славян об устройстве Вселенной. Как отмечает А. А. Иванова, «в системе мифологических представлений о мироздании особое место занимает небесная сфера» [5; C. 2], поэтому практически у всех народов с небом связывались представления о высшей божественной силе.</p>

<p>Небесная сфера и ее составляющие, такие как солнце, месяц (луна), заря, достаточно полно представлены в работах фольклористов [6]: рассмотрены вопросы происхождения неба, солнца, месяца; мифы, связанные с небесными телами, а также отражение представлений славян о данных небесных телах в русской фольклорной традиции. Несмотря на то, что многие ученые отмечают влияние небесного объекта «звезда» на судьбы людей, на ход событий, предметом специального исследования данный объект не выступал, возможно, в силу своей неоднозначности как в мифологической, так и фольклорной традиции.</p>

<p>Звезды – это небесные тела, соотносимые с судьбами людей и оказывающие влияние на «земные» события [19; C. 290]. К звездам причисляются также кометы (рус. хвостатая звезда, серб. репатица, репата звезда, укр. диал. зирка с метлою, мiтла) и метеориты. Особое значение в народной астрономии имеют созвездия (Млечный путь, Плеяды, Орион и др.) и отдельные крупные звезды – Полярная звезда, Венера, представляемая как «утренняя» (болг. Зорник, Сабалската звезда, серб. Даница) и «вечерняя» (болг. серб. Вечерница) звезды в соответствии со временем появления на небе в течение суток. Таким образом, небесный объект «звезда», определяющий пространственную структуру архетипического универсума, является одним из основополагающих для мифопоэтического сознания.</p>

<p>Предметом изучения в данной статье является образное наполнение феномена «звезда». В данном аспекте следует отметить, что понятия «образ» и «символ» в ряде случаев достаточно сложно разграничить. Следуя мысли С. С. Аверинцева, можно говорить о том, что, в отличие от символа, «категория образа предполагает предметное тождество самому себе»[1; C. 826]. Другими словами, образ «звезд» возникает на основе утилитарных и эстетических свойств данного феномена, осознанных людьми, которые наблюдали за звездами, по ассоциации с понятийным представлением о данном объекте. В народных поверьях, обрядовой лирике, пословицах и поговорках, хороводных песнях и лирических попевках перед нами предстают уже не безликие небесные тела и планеты, а явления небесного свода, тождественные определенному периоду жизни человека: рождению, замужеству, сложным жизненным обстоятельствам. </p>

<p>Так, А. Н. Афанасьев выделяет в народных представлениях образ облачных дев – хранительниц живой воды, устроительниц человеческих судеб, наделяющих мудростью и предвидением, спутниц бога грозовых бурь, призванных, с одной стороны, приносить на землю младенческие души, а с другой – увлекать души усопших в загробное царство. У славян, отмечает А. Н. Афанасьев, девы эти назывались рожаницами, так как присутствовали при рождении младенцев и определяли их судьбы при самом появлении на свет [2; C. 505-507]. Ученый в качестве примера приводит предание о трех вещих сестрах, которым, после их кончины, досталось в удел весь век гореть звездами возле Млечного Пути – на дороге, ведущей в Царство Небесное. Это постоянное, причем одинокое, по наблюдениям, сияние трех звезд около Млечного Пути породило образные ассоциации с судьбами трех сестер, живших без отца и без матери и не пожелавших выйти замуж: «Да и после смерти им худое житье: досталось весь век гореть зорями. Вот их уж немножко осталось: только три красных пятнышка. Ништо им проклятым: таковская и честь»[17; C. 315-316]. Данные образные представления заложены и в названии данных звезд – «Девичьи зори», то есть звезды, ассоциируемые с девической жизнью.</p>

<p>Любопытно, что образ трех сестер, Девичьих зорь, закрепился и в обряде святочных гаданий (4 января), в котором Девичьи зори знаменуют собой еще один год девичьей жизни: «Любопытные девицы, желая испытать действие своих гаданий, выходят вечером на двор примечать звезды. Если увидят, что Сажары будут у них с правой руки, то остаются уверенными, что гадания сбудутся. В таком случае старшая и почетная девушка, всегда дочь богатых родителей, выходит вперед с пирогом, а другие, увиваясь вокруг ее, скороговоркою причитывают:</p>

<p align="center">Ай, звезды, звезды,</p>

<p align="center">Звездочки!</p>

<p align="center">Все вы, звезды,</p>

<p align="center">Одной матушки,</p>

<p align="center">Белорумяны вы</p>

<p align="center">И дородливы.</p>

<p>Когда же замечают, что впереди Девичьи зори (линия звезд по Млечному Пути), тогда с горем отходят в покои. По преданиям и рассказам, старушки заверяют, что Девичьи зори предвещают еще год девичьей жизни. Отчаяние и грусть девушек, что все гадания были совершены напрасно, – невыразимы»[17; C. 231-232].</p>

<p>Данное образное представление (как форма отражения действительности) соотносимо и с наблюдением о неразрывной связи звезд с судьбой человека, то есть «звезд на небе столько, сколько людей на Земле; с рождением человека «зажигается» звезда (или Бог, ангелы зажигают свечку – укр., пол., серб.); она растет вместе с человеком, а затем падает на землю или гаснет, как свеча, когда он умирает» [18; C. 291]. Необходимо отметить, что это представление очень устойчиво, сохранилось в русской фольклорной традиции практически во всех жанрах и закреплено в народных афоризмах типа: «Под счастливой (или: несчастливой) звездой родился» [9; C. 99].</p>

<p>Образ звезды, исчезающей с небесного свода, появляется как составная часть смыслового параллелизма прежде всего в семейной обрядовой лирике. Именно данный образ, на наш взгляд, и создает в ней ощущение особой трагичности бытия.</p>

<p>Например, в причитаниях по отцу смерть ассоциируется с грозой, с буйными ветрами, с громом и молнией, при этом падает с небесного свода звезда, трагизм ситуации еще усиливается и наличием в структуре причитания повторов:</p>

<p align="center">Вотъ напримѢръ, какъ плачетъ дочь по отцѢ:</p>

<p align="center">Со восточной со сторонушки</p>

<p align="center">Подымалися да вѢтры буйные</p>

<p align="center">Со громами да со гремучими,</p>

<p align="center">Съ молоньями да со палючими;</p>

<p align="center">Пала, пала съ небеси звѢзда</p>

<p align="center">Все на батюшкину на могилушку[14; C. 112].</p>

<p>Аналогично в другом причитании: «ночка темная, осенняя» соотносится героиней с потерей семьи и возлюбленного:</p>

<p align="center">Уж ты, ночка, ты ноченька темная,</p>

<p align="center">Ты темная ночка, осенняя!</p>

<p align="center">Нет у ноченьки светлого месяца,</p>

<p align="center">Светлого месяца, ни частых звездочек!</p>

<p align="center">Нет у девицы родного батюшки!</p>

<p align="center">Нет ни батюшки, нет ни матушки,</p>

<p align="center">Нет ни братца, ни родной сестры,</p>

<p align="center">Нет ни рода, ни племени!</p>

<p align="center">Уж как был-то у ней мил сердечный друг,</p>

<p align="center">Да и тот теперь далеко живет [15; С. 121-122].</p>

<p>В плачах по дочери образ звезды также устойчиво воплощает представление о судьбе девушки (звезды), которая исчезла с небесного свода на «неизвестное житье»:</p>

<p align="center">Как светел месяц поутру закатается,</p>

<p align="center">Как часта звезда стерялась поднебесная,</p>

<p align="center">Улетела моя белая лебедушка</p>

<p align="center">На иное, безвестное живленьице [11; C. 435]!</p>

<p>Интересны и свадебные лирические песни, в которых образ перелетной звездочки как синтетическая форма отражения и выражения чувств, мыслей, стремлений, эстетических эмоций человека ассоциируется с судьбой невесты. С приходом утренней зари (свадьбы) девушка (звезда) уходит с неба (переходит из родимого дома в дом жениха, к чужим свекру и свекрови):</p>

<p align="center">Перелетный светел месяц,</p>

<p align="center">Перелетная звездочка,</p>

<p align="center">Перелетная звездочка,</p>

<p align="center">Переездная гостьюшка,</p>

<p align="center">Переездная гостьюшка – </p>

<p align="center">Наша гостья Галинушка,</p>

<p align="center">Наша гостья Галинушка.</p>

<p align="center">Сегодня она у батюшки,</p>

<p align="center">Сегодня она у батюшки,</p>

<p align="center">У Алексея Владимировича,</p>

<p align="center">У Алексея Владимировича,</p>

<p align="center">Поутру на чужой стороне,</p>

<p align="center">Поутру на чужой стороне,</p>

<p align="center">У лихого у свекора,</p>

<p align="center">У лихого у свекора,</p>

<p align="center">У Ивана Алексеевича,</p>

<p align="center">У Ивана Алексеевича [16; C. 127-128].</p>

<p align="center"> </p>

<p>В свою очередь в величальных песнях жениху и невесте происходит своеобразное уподобление человека и космоса, они предстают как две маски одного лица: звездный лик жениха прекрасен, и прекрасно человеческое лицо мироздания:</p>

<p align="center">Как у светлого было у месяца</p>

<p align="center">Отливалися золотые лучи.</p>

<p align="center">Как у нашего молодого князя,</p>

<p align="center">У Ивана-то да у Петровича, </p>

<p align="center">Завивалися кудри русые,</p>

<p align="center">Завивалися кудри русые,</p>

<p align="center">Собиралися князья-бояре,</p>

<p align="center">Над его-то кудрями дивовалися:</p>

<p>В этой связи интересна и система вопросов, в которой жениха вопрошают о его рождении:</p>

<p align="center">–Это чье это дитятко вороженное?</p>

<p align="center">Не светла ли луна родила его,</p>

<p align="center">Не светел ли месяц вспоил-вскормил,</p>

<p align="center">Не златы ли звезды возлелеяли?</p>

<p>Эти вопросы-ответы еще не сама разгадка тайны о женихе: рассказ о космическом происхождении молодца – лишь первая часть загадки, разгадка заключается в том, что космос есть сам человек, ответы исключают возможность иногорождения, кроме человеческого:</p>

<p align="center">–Вы же, глупые князья-бояре,</p>

<p align="center">Родила-то его родна маменька,</p>

<p align="center">Что вскормил-то-вспоил родный тятенька,</p>

<p align="center">Возлелеяли родны сестрицы [16; C. 94].</p>

<p>В величальных песнях жениху и невесте образ звезд также ассоциируется с невестой, реже с невестками:</p>

<p align="center">Не светел-то месяц он зарей восходит,</p>

<p align="center">Он зарею-то зашел вечернею.</p>

<p align="center">Он считал же часты звездочки на небе,</p>

<p align="center">Он считал, пересчитывал.</p>

<p align="center">Он ходил, искал свою звездочку.</p>

<p align="center">Что заря-то вечерняя – свет Иван Иванович,</p>

<p align="center">Звезда утренняя – Ольга Павловна [19; C. 64]. </p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Коло водит Каталена,</p>

<p align="center">Водит так она, как хочет,</p>

<p align="center">Не умру же я от горя.</p>

<p align="center">А в том коло 9 братьев,</p>

<p align="center">Десятая сестра Мара,</p>

<p align="center">Спрашивают 9 братьев:</p>

<p align="center">«Кому дадим сестру Мару?»</p>

<p align="center">Отвечает сестра Мара:</p>

<p align="center">«Лучше солнцу, чем месяцу:</p>

<p align="center">Солнышко меня согреет,</p>

<p align="center">Месяц деверем мне будет,</p>

<p align="center">А звездочки невестками» [19; C. 77-78].</p>

<p>Следует отметить, что в величальных песнях невесте особый психологизм создавался и благодаря использованию уменьшительно-ласкательных суффиксов в существительных, характеризующих только невесту и ее родных: «гостьюшка», «батюшка», «матушка», «тятенька». Среди них достаточно часто появляется и интересующая нас лексема «звездочка». В сфере композиции можно отметить и анафору: каждая строка величальной песни начинается со слов, реализующих значение перехода (перекатное – перелетная – перехожая – переходит), например:</p>

<p align="center">Перекатное солнышко,</p>

<p align="center">Вью, вью, ой, лилю,</p>

<p align="center">Перелетная звездочка,</p>

<p align="center">Вью, вью, ой, лилю,.</p>

<p align="center">Перехожая красная девица,</p>

<p align="center">Вью, вью, ой, лилю,</p>

<p align="center">Переходит из терема в горенку</p>

<p align="center">Ко родимому тятеньке [16; С. 123-124].</p>

<p align="center"> </p>

<p>«Большое несчастьице» сулит появление звезды в балладах: </p>

<p align="center">Ты звезда ли моя восхожая,</p>

<p align="center">Восхожая, полунощная!</p>

<p align="center">Высоко ты звезда, выше темного,</p>

<p align="center">Выше садика зеленого,</p>

<p align="center">Далеко, звезда, просветила,</p>

<p align="center">Дальше города, дальше Саратова,</p>

<p align="center">Дальше купчика богатого,</p>

<p align="center">Сослучилося несчастьице,</p>

<p align="center">Несчастьице большое, не малое:</p>

<p align="center">Как жена мужа зарезала [13; C. 268]. </p>

<p align="center"> </p>

<p>Особого рода драматизм, связанный с образным представлением о звездах, неразрывно связанных с судьбами людей, по поверьям наблюдающих за людьми и их действиями, достаточно ярко воплощен и в исторических песнях, в частности, об Емельяне Пугачеве:</p>

<p align="center">Ты звезда ли, моя звездочка,</p>

<p align="center">Высоко ты, звездочка, восходила – </p>

<p align="center">Выше леса, выше темного, </p>

<p align="center">Выше садика зеленого.</p>

<p align="center">Становилась ты, звездочка,</p>

<p align="center">Над воротцами решетчатыми.</p>

<p align="center">Как во темнице, во тюремнице</p>

<p align="center">Сидел добрый молодец Емельян Пугачев! [15; C. 259]</p>

<p>В данном случае судьба Емельяна Пугачева осознается как своего рода путь звезды, восходящей выше леса, выше садика (восстание Пугачева) и остановившейся над решетчатыми воротцами, то есть в тюрьме.</p>

<p>В свою очередь в хороводных песнях и в лирических попевках имеет место (уже без особого психологизма) прямая параллель: образ звезды на небе у месяца – жизнь человека в полку у царя, образ полуночной звезда на небе – милая девушка:</p>

<p align="center">Месяц спо небу, а царь спо по городу,</p>

<p align="center">Ай, ли, ай, ляли, царь спо по городу.</p>

<p align="center">Как у месяца одное звезды нет.</p>

<p align="center">Ай, ли, ай, ляли, одное звезды нет,</p>

<p align="center">У царя в полку человека нет [4; C. 132];</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Много звездочек на небе – </p>

<p align="center">Полуночной звезды нет.</p>

<p align="center">Много девушек на свете – </p>

<p align="center">Да одной милее нет [15; С. 136];</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Прощай, горы, прощай лес,</p>

<p align="center">Прощай, звездочки с небес,</p>

<p align="center">Прощай, синие моря,</p>

<p align="center">Прощай, милая моя [15; C. 141].</p>

<p>Звездное небо в фольклорной традиции образно предстает как отражение земной поверхности, то есть синтетическая форма отражения действительности и одновременно выражение мыслей, стремлений и эстетических представлений народа. Об этом свидетельствуют, в первую очередь, русские загадки, построенные на иносказании, метафоре, аллегории, описании предметов, явлений, живых существ в замысловатой вопросительной или утвердительно-констатирующей форме (где этот вопрос подразумевается) [3; C. 77]. В загадках «отразились впечатления простого наблюдателя, оценивающего мир таким, каким он его видит» [8; С. 46]:</p>

<p align="center">На большом лугу тысяча свечек [19; C. 104];</p>

<p align="center">На лугу свечи горят [19; C. 106].</p>

<p>При этом звезды представлены в загадках не как отдельные созвездия или крупные звезды, а как образ, воспринятый наблюдателем в непосредственном ощущении реальной конкретности, то есть в загадках превалирует образный аспект. </p>

<p>Вообще загадки о звездах достаточно многочисленны и разнообразны: в них небо – нечто твердое голубого или черного цвета (бархат, шатер, поле, шубейка, шапка, ковер, решето, лукошко и т. д.), звезды – какие-либо мелкие предметы (горох, просо, пуговки, гвозди, бисер и т. д.), рассыпавшиеся по бархату (по всему миру), и их никому не собрать: </p>

<p align="center">Нехожена дорожка</p>

<p align="center">Посыпана горошком.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Чашечка горошку</p>

<p align="center">Рассыпана на дорожку.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Рассыпался горох</p>

<p align="center">По сту дорог,</p>

<p align="center">Никто его не соберет:</p>

<p align="center">Ни царь, ни царица,</p>

<p align="center">Ни красна девица,</p>

<p align="center">Ни бела рыбица.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Рассыпался горох</p>

<p align="center">На семьдесят дорог;</p>

<p align="center">Никому не собрать – </p>

<p align="center">Ни попам, </p>

<p align="center">ни дьякам,</p>

<p align="center">ни нам дуракам [13; C. 20].</p>

<p>Художественное отражение небесного свода как проекция на обобщенную картину человеческой жизни, а точнее земное крестьянское хозяйство, также закрепилось в загадках, причем достаточно ярко, в образах пастуха, каравая, краюшки хлеба (месяц), а также в образах овец или скота, пирожков и оладий (звезды):</p>

<p align="center">Поле не меряно,</p>

<p align="center">Овцы не считаны,</p>

<p align="center">Пастух рогат.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Велико поле Романово,</p>

<p align="center">Много скота рогатого</p>

<p align="center">Пас пастух,</p>

<p align="center">Спрятался за ракитов куст.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">На поле итальянском</p>

<p align="center">Много скота белянского;</p>

<p align="center">Один – пастушок – </p>

<p align="center">Как налитая ягодка.</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Постелю рогожку,</p>

<p align="center">Посею горошку,</p>

<p align="center">Положу калач. [13; С. 20]</p>

<p>Любопытно, что образное представление звезд и месяца в загадках реализует не только познавательную функцию [3; C. 77], которая выражается в осознании людьми перемещения светил по небесному своду, например:</p>

<p align="center">Бежали овцы</p>

<p align="center">По калиновому мосту,</p>

<p align="center">Увидали зорю,</p>

<p align="center">Пометались в воду [13; C. 20],</p>

<p align="center">***</p>

<p align="center">Хозяин спит – овцы на выгоне,</p>

<p align="center">Хозяин выглянет – овец не видно,</p>

<p align="center">Хозяин спрячется – овцы опять обозначатся [10; С. 297],</p>

<p>но и воспитательную [3; C. 77], то есть загадка знакомит с образами народной речи, развивает сообразительность и умение владеть иносказательной речью. Не случайно загадки усваивались как необходимый комплекс жизненной мудрости.</p>

<p>Среди загадок, образно представляющих звезды, встречаются и в форме односложных вопросов: </p>

<p align="center">Что чаще лесу?</p>

<p align="center">Что без учету?</p>

<p align="center">Чего в решете не собрать? [8; C. 47]</p>

<p align="center">Что человек всегда видит</p>

<p align="center">И чего никогда сосчитать не может? [9; С. 297-298]</p>

<p>В них также реализуется познавательная и воспитательная функция загадок.</p>

<p>Многочисленные приметы, связанные с наблюдениями над звездами древних людей, несомненно, значимы и для повседневной жизни человека, особенно те из них, которые включены в традиционное аграрное пространство. Приметы в фольклорной традиции также отражают образные представления славян о звездах и их роли в жизни каждого человека, то есть образ звезд является в них средством познания окружающей действительности. Так, обилие и яркий свет звезд на ночном небосводе в различные периоды обещал богатый урожай ягод, грибов, приплод скота, а также хорошую погоду:</p>

<p>Яркие крещенские звезды породят белых ярок [7; С. 3].</p>

<p>Звездистая ночь на Богоявленье – урожай на горох и ягоды [7; C. 4].</p>

<p>На Трифона звездисто – поздняя зима [7; C. 5].</p>

<p>На Иванову ночь звездно – много губ будет (грибов) [7; C. 17].</p>

<p>Коли в кутью небо звездисто – богатый приплод скота и много ягод [7; C. 30].</p>

<p>Васильева ночь звездиста – к урожаю ягод [7; C. 31].</p>

<p>Когда млечный путь свѢтитъ, то будетъ хорошая погода.</p>

<p>Когда же кажется, что звѢзды въ немъ словно бѢгутъ, то будетъ втеръ.</p>

<p>Черные круги около звѢздъ – къ дождю.</p>

<p>БѢлые и красные – къ ведру.</p>

<p>Сильно блестятъ звѢзды лѢтомъ – къ жарѢ. – Зимой – къ морозу.</p>

<p>ТемнѢютъ – къ перемѢнной погодѢ, вѢтру и грозѢ.</p>

<p>Мало звѢздъ видно – къ пасмурной погодѢ и дождю; а откуда лучи звѢздъ будутъ длиннѢе оттуда будетъ вѢтеръ [14; C. 288].</p>

<p>Считалось, что свет звезд ослепляет животных, поэтому в звездную ночь ожидали удачной охоты на медведя: Коли звездисто и стожар (созвездие плеяд) горит – иди смело на медведя [7; C. 48].</p>

<p>Запреты считать звезды, показывать на них пальцем также известны всем славянским этносам, и связаны с поверьем, что, считая звезды, человек может натолкнуться на свою собственную звезду: она упадет, погаснет и человек умрет:</p>

<p align="center">Не считай звезды,</p>

<p align="center">А гляди в ноги:</p>

<p align="center">Ничего не найдешь,</p>

<p align="center">Так хоть не упадешь [13; 175];</p>

<p>На Льва Катанского не глядеть на падающие звезды [9; C. 476].</p>

<p>Таким образом, образное представление звезд как одно из средств познания и форма отражения окружающей действительности, в фольклорной традиции реализовано достаточно полно: в народных поверьях присутствует образ Девичьих зорь, устроительниц человеческих судеб. Образ звезд, неразрывно связанный с судьбами людей, достаточно устойчив и реализован практически во всех жанрах русского фольклора: календарной и семейно-бытовой поэзии, исторических песнях, лирических попевках, пословицах и поговорках, афоризмах, загадках, приметах.</p>

<p> </p>

<p align="center">Литература</p>

<p align="center"> </p>

<p>1. Аверинцев, С. С. Символ / С. С. Аверинцев // Краткая литературная энциклопедия. – М., 1971. – Т. 6. – </p>

<p>2. Афанасьев, А. Н. Мифология Древней Руси: поэтические воззрения славян на природу / А. Н. Афанасьев. – М.: ЭКСМО, 2005. – 607 с. </p>

<p>3. Восточнославянский фольклор: Слов. науч. и нар. терминологии. Минск, 1993. </p>

<p>4. Вятский фольклор. Народный календарь / Под ред. А. А. Ивановой. Котельнич, 1995.</p>

<p>5. Иванова, А. А. Небо-отец: [О системе мифологических представлений в устном народном творчестве] / А. А. Иванова // Русская словесность. 1997. №6.</p>

<p>6. Иванова А. А. Небо-отец: [О системе мифологических представлений в устном народном творчестве] // Русская словесность. 1997. №6. С. 2-5; Панасова Е. П. Концепт солнце в русских волшебных сказках // Известия Уральского государственного университета. 2003. №28. С. 198-204; Климас И. С. «Небо» в северных русских народных песнях // Концептосфера «Небо»: опыт кластерного анализа. Курск, 2003. С. 54-56; Климас И. С. Концепт «заря» в фольклоре // Юдинские чтения-2003: миф, фольклор, литература: Материалы Всерос. науч. конференции. Курск, 2003. С. 3-6.</p>

<p>7. Месяцеслов. Суеверия. Приметы. Причуды. Стихии. Пословицы русского народа. СПб., 1992.</p>

<p>8. Митрофанова, В. В. Русские народные загадки / В. В. Митрофанова. – Л.: Наука, 1978. – 180 с.</p>

<p>9. Пословицы русского народа: Сб. В. Даля в 3-х т. Т.3. М., 1998. </p>

<p>10. Пословицы. Поговорки. Загадки / Сост., послесл. коммент. А. Н. Мартыновой, В. В. Митрофановой. М., 1997. </p>

<p>11. Русская народная поэзия. Обрядовая поэзия: Сборник / Сост. и подгот. Текста К. Чистова и Б. Чистовой; Вступ. статья, предисл. к разделам и коммент. К. Чистова. Л., 1984. №567. </p>

<p>12.Русские народные баллады / Сост. Д. М. Балашова. М., 1983. </p>

<p>13. Русские народные загадки, пословицы и поговорки: [Сборник / Сост., авт. вступ. статей, коммент. и слов Ю. Г. Круглов]. М., 1990.</p>

<p>14. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собранные М. Забылиным. Репринт. воспроизведение издания 1880 г. М., 1992.</p>

<p>15. Русский фольклор: Песни, сказки, былины, прибаутки, загадки, игры, гадания, сценки, причитания, пословицы и присловья / [Сост. и примеч. В. П. Аникина]. М., 1985. </p>

<p>16. Семейные обряды Вятского края / Под ред. А. А. Ивановой. М.-Котельнич, 2003.</p>

<p>17. Сказания русского народа, собранные И. П. Сахаровым: Сборник. М., 1990.</p>

<p>18. Славянские древности: Этнолингвистический словарь. Т.2 Д-К / Под общ. ред. Н. И. Толстого. М., 1999. </p>

<p>19. Славянский фольклор: Тексты / Сост. Н. И. Кравцов, А. В. Кулагина. М., 1987.</p>

Особенности реализации пропповской модели в «Настоящих сказках» Людмилы Петрушевской

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Е.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Плотникова</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">аспирант кафедры русской и зарубежной литературы ГОУВПО</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"><span> </span>«Марийский государственный университет»</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Особенности реализации пропповской модели в «Настоящих сказках» </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Людмилы Петрушевской</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<h4 style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm; line-height: normal;"><span st yle="font-family: "Times New Roman"; font-weight: normal;">Русская народная сказка, как и сказка любого другого народа, отличается рядом характерных качеств, как в области содержания, так и в области формы. По мере ее исследования был выделен и главный признак, выделяющий сказку из ряда произведений устной прозы, – это «подчеркнутая, сознательная установка на вымысел» [6, 5]. Специфика вымысла определяется мифологической подосновой действия (использование магии, бесконечные превращения, странствия и др.) и лежит в основе дифференциации сказочных произведений (сказки о животных, волшебные сказки, бытовые сказки). Сказкой, в собственном смысле слова, обычно считают волшебную сказку. </span></h4>

<p style="margin-bottom: 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoBodyText"><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">В фольклористике, что принципиально важно для анализа взаимодействий народной и литературной сказки, выделены и основные звенья структуры разных видов сказок. Так, по мнению Е.</span><span lang="EN-US" st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">М.</span><span lang="EN-US" st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">Мелетинского, литература всегда обращалась (и обращается) к мифологии как к «средству структурирования повествования» [4, 426]. Схема волшебной сказки может быть выявлена и в рыцарском романе, и в произведениях детской литературы (даже реалистических), и в современной массовой литературе (практически во всех без исключения ее жанрах). Очевидно, что произведения, обозначенные самим автором как сказки, тем более основаны на традиционной схеме. Однако понятие «традиционная схема» наполняется в исследовательской практике разным содержанием и приобретает специфические черты в зависимости от той или иной разновидности сказки. Е. А. Костюхин, например, убедительно доказал, что в основе структуры сказок о животных лежат «странствия» и «необычайные приключения на дорогах» [2]. Значительная роль в изучении структуры волшебной сказки принадлежит выдающемуся фольклористу В.</span><span lang="EN-US" st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">Я.</span><span lang="EN-US" st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">Проппу [8]. В «Морфологии сказки» учёный выстроил модель структуры волшебной сказки, состоявшую из последовательностей поступков действующих лиц<em><span style="font-style: normal;">, определяемых с точки зрения их ролей в развитии основной интриги (сюжета)</span></em>, названных им функциями. Выделяемых, по Проппу, функций – ограниченное количество (31), при этом абсолютное их присутствие в каждой сказке совсем не обязательно. Значение открытия Проппа заключается в том, что его схема универсальна для всех волшебных сказок. Интересно, что современные постструктуралисты считают, что В. Я. Пропп не просто открыл закономерности развития действия в сказке, но структуру нарратива вообще [3, 1042-1044]. Вслед за Проппом Б. Кербелите [1], рассматривая строение сказочного сюжета, исследовала входящие в него эпизоды и показала, взяв за основу систему разграничения элементов сказки на мотивы и эпизоды, несколько иную возможность их структурного описания. Таким образом, <span style="color: black; letter-spacing: -0.15pt;">за </span><span style="color: black; letter-spacing: -0.2pt;">единицу нарративного анализа </span><span style="color: black; letter-spacing: -0.25pt;">исследовательница</span><span style="color: black; letter-spacing: -0.2pt;"> предлагает взять элементарные сюжеты и в зависимости от намерений героя классифицировать их. </span></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В своем стремлении к созданию оригинальных сказочных текстов, обращенных непосредственно к современникам и способных воздействовать на них, Л. С. Петрушевская, на наш взгляд, актуализирует композиционную структуру волшебной сказки [8]. Так, в разных формах вредительства или недостачи представлены в «Настоящих сказках» экспозиция и завязка ряда сюжетов. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В первую очередь писательницей переносятся на литературную почву разнообразные формы недостачи. В то же время диапазон содержательного наполнения данной функции ограничен и соотносится по преимуществу с постановкой и решением нравственных проблем. Героям сказок Петрушевской обычно не нужны традиционные сказочные ценности в виде жар-птицы, коня, молодильных яблок и т. п., они мечтают о рождении ребенка, любви, взаимопонимании со стороны близких, возможности развития и совершенствовании духовно-нравственных качеств и творческих способностей и т. п. В самом начале сюжета «Отец», например, маркируется значимый для повествования статус главного героя, а также декларируется функция недостачи – пропали дети: «Жил на свете один отец, который никак не мог найти своих детей» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">64]. С признанием ребенка своим связана сказка Л. С. Петрушевской «Принц с золотыми волосами»: «Жил-был принц с золотыми волосами <...>. Королевская семья была оскорблена <...>. Рыжих в роду не было, рыжим оказался только королевский гонец» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">139]. </span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoBodyTextIndent"><span style="font-size: 14pt;">При этом воспитанию ребенка (иногда данное понятие трактуется в ироническом ключе), как следует из завязки, будет подчинено и дальнейшее развитие действия. Так, в сказке «Принцесса Белоножка» читатель узнает о существовании очаровательной героини: «Жила-была младшая принцесса, и все её любили. У неё были ручки как из лепестков роз, а ножки белые, словно лепестки лилии. С одной стороны, это было красиво, но, с другой стороны, уж очень младшая принцесса была нежная и чувствительная, чуть что – она плакала» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">231]. Современный антураж аналогичной проблемы встречаем в «Сказке о часах»: «Жила-была одна бедная женщина, <…> она еле-еле сводила концы с концами. А дочка у нее росла красивая и умная и все вокруг себя замечала: кто во что одет да кто что носит» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">58]. Начало сказки «Глупая принцесса» также сообщает нам имя главного героя и его основную недостачу: «Жила-была красивая, но удивительно глупая принцесса Ира, которая совершенно не соображала, где что можно говорить» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">207]. Все дальнейшее повествование подчинено воспитанию и взрослению героини.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoBodyTextIndent"><span style="font-size: 14pt;">Что касается вредительства, то оно как таковое практически не встречается в «Настоящих сказках» писательницы. Можно говорить лишь о разных формах его трансформации. Например, в сказках «Девушка Нос», «Крапива и Малина» в его функции выступает клеймение героев. В произведении «Крапива и Малина» оно реализуется в виде предсказания соседки-колдуньи: сестрам «будет дан один дар волшебства на всю жизнь, одно исполнение желаний на каждую» </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">[5, 88]</span><span style="font-size: 14pt;">, которое и является сюжетообразующим элементом всего сказочного повествования. В сказке «Девушка Нос» основная проблема героини, обозначенная в заглавии: «одно её портило – большой нос, <…> важный и ценный подарок» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">53] является результатом воздействия сил колдуна, которого родители героини не пригласили на праздник в честь рождения дочери.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">С опорой на традиционный сказочный канон в сказках рассматриваемого сборника происходит и развитие действия. Так, в ряде произведений Петрушевской почти сразу же происходит встреча героя с чудесным помощником со свойственной ему в фольклорной сказке функцией испытания героя. Например, в «Анне и Марии» герой «помог одной колдунье, догнал ее шляпу, которую снесло ветром» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">155]. В результате наш персонаж получает в дар магические силы: «За то, что ты мне помог, я сделаю тебя волшебником» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">155]. Однако вновь приобретенные необыкновенные способности героя не должны распространяться на любимых людей: «Ты сможешь помогать всем. И только тем, кого ты любишь, ты не сможешь помочь ничем» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">155]. Героиня сказки «Девушка Нос», Нина, пытается решить проблему своей внешности, воспользовавшись волшебной силой – с подсказки врача девушка едет в другой город, находит там волшебника, который дарует ей новый, маленький и аккуратный носик. Однако красивая внешность не приносит счастья, к которому она так стремится.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">При этом в ряде «Настоящих сказок» испытания происходят в традиционных для фольклорной сказки локусах. Женщина, главная героиня сказки «Матушка-капуста» по совету доктора встречает старого отшельника, требующего «отдать девочку обратно, где взяли» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">240] и, согласно сказочному канону, подвергается испытаниям в лесу. Часто герой выдерживает не одно, а целую серию испытаний: так, и героиня названного сюжета выдерживает запрет «не смотреть» [5, 240], хотя это и требует от нее чрезвычайных усилий: «уходила на работу, приходила с работы, варила себе еду – и ни разу не посмотрела <…>; даже запрещала себе думать, что и как там Капочка ест и как она плачет, сидя в зеленой западне, без единого маминого слова, без тепла»; «как сумасшедшая, бежала под дождь и стояла там, чтобы показать Капочке, что ничего страшного в дожде и молнии нет» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">241].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Многим героям сказок Л. С. Петрушевской предстоит выдержать нравственные испытания, соотнесенные с преодолением личных (иногда врожденных) отрицательных качеств и свойств. Например, принцессе Белоножке, главному персонажу одноименной сказки, необходимо побороть свою болезненную слабость и «чрезмерную изнеженность». И такое испытание происходит неожиданно быстро: принц, уличив невесту в обмане, негодуя, так дёрнул поводья, что конь взвился, сбросил с себя наездника, а сам ускакал. «Принц лежал без сознания, белый как мел, и изо рта его вытекала струйка крови» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">235]. Принцесса «как могла, приподняла принца и взвалила его на спину умной кобылки» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">235], взяла поводья и, преодолевая боль в стертых до крови ногах, привезла своего жениха в замок, тем самым спасла ему жизнь. Основное развитие действия сказки «Новые приключения Елены Прекрасной» также строится на испытаниях главной героини. При этом испытывается девушка на протяжении всего периода взросления: с момента рождения и до благополучного замужества. Преодолевая ошибочные представления о женской красоте и окружающем мире, Елена Прекрасная приходит к осознанию подлинных ценностей. Героиня «Сказки о часах», капризная дочь, находит в мамином тайнике «коробочку, а в той коробочке часики» [5, 58], как оказалось не простые, а с особым свойством: «их надо заводить каждый час, иначе случится большое несчастье» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">61]. В рамках сюжета данной сказки оба персонажа проходят испытание: мать, идя на поводу у избалованной дочери, заводит часы, тем самым засекая время своей жизни, а дочь, стремящаяся к материальному благополучию, изначально воспринимает жертву матери как должное, не понимая всей серьезности ситуации. Нравственный выбор человека, две противоположные реакции на одну ситуацию и становятся в данном повествовании главными его линиями. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В сказке «За стеной» блок «испытаний» развернут и занимает большую часть сказочного повествования. При этом испытаниям, как и в сюжете «Сказки о часах», подвергаются оба главных героя сказки. Традиционный характер носит прежде всего испытание мужчины; причем оно, как и во многих сюжетах собственно сказки, двойное. Первое он не выдерживает, а в результате второго – обретает благополучие. Александр, так зовут героя сказки Петрушевской, «сытый и довольный взрослый мужчина», отказал в помощи «какому-то заплаканному мальчишке лет десяти» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">227]. Ему казалось, что он довольно хорошо «знал эту породу людей – они притворяются голодными, замерзающими, маленькими и беззащитными, а потом, стоит их привести домой, отмыть, накормить и уложить спать, они исчезают, своровав, что плохо лежит, или же остаются жить, что еще хуже <…>, был уже такой случай в жизни» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">227]. Но когда Александр увидел дрожащую спину мальчишки на ночной улице, сердце его странно защемило, и он оказался в больнице, где, увидев на каталке молодую, совершенно чужую для него женщину, с прекрасным и спокойным лицом, мужчина вдруг почувствовал, что кто-то снова как будто «ударил его в самое сердце» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">224]. Он отдает этой женщине значительную сумму денег, совершает еще множество благородных поступков, и через несколько лет вводит в свой дом вместе с сыном.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Женщина, в сказке она не имеет имени, наоборот, сразу же отдает все, что у нее было (продает квартиру, вещи), тибетскому целителю ради спасения мужа. Но он, тем не менее, умирает. Однако она все же обретает благополучие. Через несколько лет сбывается предсказание монаха: «Все кончится хорошо» [5, 225].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: 0.1pt;">В сказочном повествовании «Дедушкина картина» писательницей также использована пропповская модель испытания главной героини, маленькой девочки: ценой собственной жизни она пытается спасти свою семью, спускается в сырой подвал, хотя «очень боится темноты и холода, но для того, что она задумала, как раз это и было необходимо: мрак и стужа» [5,</span> <span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: 0.1pt;">220]. </span><span style="font-size: 14pt;">Аналогичная модель присутствует в и сюжете сказки «Спасенный» – герой-юноша преодолевает испытания, спасает девушку, которая остается в его доме. <span style="color: black; letter-spacing: 0.1pt;"></span></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Как и в традиционной сказке, в сюжете «Глупая принцесса» сообщается о том, что настало время выдавать главную героиню замуж. И «одним прекрасным днём <...> перед ней предстал хромой осёл и его хозяин, мрачный и злой, который назвался Петром, а про осла продиктовал, что его зовут Жених» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">210]. После их появления жизнь принцессы изменилась: Петр, которого все приняли за очередного жениха, был, как оказалось позднее, человеком из знатного и богатого рода, что очень обрадовало короля с королевой. Свадьбу решили сыграть на следующее утро. И глупая принцесса, всё ещё смеясь до слёз, повела осла Жениха расписываться, а Пётр шагал рядом, как всегда серьёзный, в новом наряде. Расписавшись вместо Осла, который, естественно, не мог этого сделать, «герцог по отцу и маркиз по дяде» [5, 212] стал мужем принцессы Иры.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Следует канону волшебной сказки и произведение «Принц с золотыми волосами». Главным героям, молодой царице и ее сыну, тоже предстоят нелегкие испытания. Им, например, встретился рыбак, «который предложил довезти до ближайшего города» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">141]. Путникам показалось, что они нашли настоящего помощника, однако тот оказался вредителем: «утром убежал чуть свет и стал ломиться в полицейский участок, крича, что нашел ребенка с сиянием вокруг головы» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">141]. Затем последовали «бравый капитан» [5, 142], и директор цирка, которые также предлагали «свои услуги» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">142], якобы «желая помочь» матери и ребенку, а на самом деле преследовали лишь собственные корыстные цели.</span></p>

<p style="margin-bottom: 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoBodyText3"><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">Еще один структурный компонент волшебной сказки – перемещение и посещение героем «иного» мира также неоднократно встречается в «Настоящих сказках». В сказке «Анна и Мария» герой, чтобы попасть в иномирие, нарушает запрет. При этом Петрушевская сообщает нам о том, в результате каких событий это происходит: у него стала умирать его любимая жена, «нежная, добрая, красивая Анна» [5,</span><span st yle="font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">155]. Вновь обратившись к колдунье, герой и попадает в «иномирие», представленное писательницей как какое-то пустынное поле с виднеющимися на горизонте горами. И герой идет по этому полю, потеряв счет дням и ночам, смотрит на облака, звезды и вдруг понимает, «что исковеркал жизнь многим людям, пытаясь обмануть судьбу» [5,</span><span st yle="font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">161]. Таким образом, и кульминацию сюжета также можно соотнести, хотя и в условном качестве, с традиционным сказочным блоком «задача/решение».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В ряде случаев мы наблюдаем пространственное перемещение героев в запредельную реальность. С подобным типом иномирия сталкивается уже знакомый нам персонаж сказки «Отец»: «Незадачливый путешественник оказался на краю леса и зачем-то полез по сугробам в самую чащу» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">64]. По словам В.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Я.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Проппа, исследовавшего мотивы леса в волшебной сказке, «лес, как отдельный изолированный элемент, еще ничего не доказывает. Но что этот лес не совсем обычен, видно по его обитателям, по избушке, которую вдруг видит перед собой герой. Идя «куда глаза глядят» и невзначай подняв взор, он видит <…> избушку» [7,</span> <span style="font-size: 14pt;">58]. И персонаж Петрушевской также оказывается в избушке: «Вскоре он попал на утоптанную тропинку, которая в сумерках привела его к маленькой избушке» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">64].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В другом сказочном повествовании («Дедушкина картина») вход в иномирие осуществляется через окно, еще один традиционный локус. Героиня, маленькая девочка, в подвале «вдруг заметила тонкий лучик света» <…>, и немедленно на том самом месте распахнулось окно» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">220]. Радужный мир, открывшийся за окном, – это абсолютная противоположностью мраку и стуже, ставшими уже привычными атрибутами жизни семьи девочки и окружающих их людей. Облако непроницаемого вещества закрыло солнце, и наступила «вечная зима, зима и еще раз зима» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">214]. Но там, за окном, был «солнечный день, зеленела трава, качались цветы, вдалеке темнел лес. <…> Тут же она поняла, что очутилась в раю, и рай ей очень понравился» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">220]. В свою очередь главный герой сказки «Остров летчиков» попадает на волшебный остров с роскошным садом и дворцом и оказывается «в облаке запахов, которых он никогда раньше не вдыхал» [5, 200].</span></p>

<p style="margin-bottom: 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoBodyText3"><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">Иногда писательница сознательно уплотняет описание пути в иномирие. В сказке «Золотая тряпка», например, повествуется о горной дороге, открывающей некий запредельный мир. С одной стороны, он вполне реален, хотя и совершенно никому не известен, даже старому профессору, главному герою произведения. Это страна горных людей, мир абсолютно не связанный с западной цивилизацией. Он закрыт для посетителей: туда «никого не пускают» [5, 172], в нем «никому не удавалось зацепиться больше чем на месяц» [5, 172]. С другой стороны, именно эта дорога является преддверием «башни мертвых» [5, 170], а значит – и царства смерти. На оборвавшейся в результате землетрясения тропе путешественник обнаруживает вход в погребенное под завалами селение. Дальнейшее путешествие героя в окружении жителей неведомого селения все больше и больше начинает напоминать мифы о переправе и странствиях душ в некоем подземном царстве: «Всю ночь они шли – сначала по улице, потом по тропам над безднами, в щелях между скал, по висячим мостам, через перевалы, причем небо было совершенно черное, без проблеска звезд <…>. Но как-то все-таки ученый пробирался во главе своей неожиданно возникшей экспедиции, сам недоумевая, почему так легко идти в этой непроглядной тьме» [8,</span><span st yle="font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">166]. В сказке есть и описание «башни мертвых» [5, 170]: «они добрались до высочайшего пика, который горел в лучах не видимого еще солнца как розовый кристалл <…> эта скала, однако, оказалась на поверку домом, многоэтажным <…>, а внутри его было огромное помещение, похожее на вокзал, и везде лежали и сидели люди, какие-то усталые и помятые, как беженцы» [5,</span><span st yle="font-family: "Times New Roman";"> </span><span st yle="font-size: 14pt; font-family: "Times New Roman";">166].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В сказке «Новые приключения Елены Прекрасной» Л.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Петрушевская обращается к мотиву сна, как возможности выхода за пределы реального мира, в особый мир «света и правды», где герои либо находят свое счастье, либо обретают покой. Мечта миллиардера найти свою возлюбленную побуждает Елену Прекрасную раскрыть тайну волшебного зеркальца. И та самая Женщина в беседе с подругой вдруг заговорила о зеркальце, о его волшебной силе. Этот же приём задействован и в сказке «Матушка-капуста», героиня которой, маленькая девочка Капочка, видит удивительные сны о далекой звезде. Ее обитатели – удивительные существа с крылышками – «летали по лугам, пили росу и ели пыльцу» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">239]. И одновременно со страхом «ждали, когда начнут таять крылышки» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">239]. В этот момент «старший вел их на высокую гору пешком, там открывался вход в пещеру и ступени вниз, и все провожали того, у кого растаяли крылья, и он уходил вниз и становился все меньше и меньше, пока не превращался чуть ли не в каплю» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">239]. Традиционная сказочная схема в данном повествовании осложняется изображением мира, где живут еще не родившиеся дети. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Кульминация, </span><span style="font-size: 14pt;">реализуемая в волшебных сказках блоками борьба-победа либо задача и ее решение, сопровождающимися клеймением героя, с последующей ликвидацией беды или недостачи и, наконец, развязка (возвращение героя к благополучию) также ярко представлены в «Настоящих сказках» Л.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Петрушевской. Наиболее распространенными представляются сюжеты, в которых герой сталкивается с трудной задачей и пытается найти верный путь её решения. Например, в произведении «Дедушкина картина» маленькая девочка находит решение задачи, и оно заключается в том, чтобы «отдать единственное, что есть у человека» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">219] – свою жизнь. О<span style="color: black; letter-spacing: 0.1pt;">на спускается в темный подвал и ложится на холодный каменный пол: «если лежать на холодном камне, то заболеешь и умрешь» [5,</span></span> <span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: 0.1pt;">220]. Бескорыстие и самоотверженность героини способствуют ее возвращению к благополучию: «в стене открылась щель, девочка вскочила, подошла к этой полоске света, дотянулась до нее – и немедленно на том самом месте распахнулось маленькое окно, <…> она подтянулась на руках и прыгнула в летний день, <…> тут же был ее родной дом» [5,</span> <span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: 0.1pt;">220].</span><span style="font-size: 14pt;"></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Героиня сказки «Девушка Нос» также принимает единственно правильное решение: полюбив, она отказывается от необыкновенно привлекательной<span>  </span>внешности ради спасения серьезно больного Анисима: « </span><span style="font-size: 14pt; font-family: Symbol; color: black;"><span>-</span></span><span style="font-size: 14pt; color: black;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Я вас прошу, </span><span style="font-size: 14pt; font-family: Symbol; color: black;"><span>-</span></span><span style="font-size: 14pt; color: black;"> </span><span style="font-size: 14pt;">заплакала Нина, </span><span style="font-size: 14pt; font-family: Symbol; color: black;"><span>-</span></span><span style="font-size: 14pt; color: black;"> </span><span style="font-size: 14pt;">спасите моего милого! Возьмите что хотите <...>. – Я возьму обратно мой нос, </span><span style="font-size: 14pt; font-family: Symbol; color: black;"><span>-</span></span><span style="font-size: 14pt; color: black;"> </span><span style="font-size: 14pt;">сказал волшебник. – Берите и спасите моего милого, </span><span style="font-size: 14pt; font-family: Symbol; color: black;"><span>-</span></span><span style="font-size: 14pt; color: black;"> </span><span style="font-size: 14pt;">ответила Нина. И в тот же момент она стала такой, как была» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">56].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Герой сказки «Новые Приключения Елены Прекрасной» собственными силами справляется с задачей, заданной волшебником: он смог воспользоваться хрустальным зеркальцем так, что обращает зло колдуна себе во благо. Елена Прекрасная заставляет своего возлюбленного посмотреть в осколок зеркала. И теперь они живут вдвоем, веселые и счастливые. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Сказочной по своему характеру является и кульминация сюжета «Матушка-капуста». Женщина решает поставленную перед ней задачу: проявляет заботу о некрасивом худом младенце с шелушащейся кожей, большой головой и тощенькими руками (обмыла, вытерла, завернула в сухое полотенце), и происходит чудо («вдруг что-то как будто стукнуло ее изнутри в грудь. И, как делают все матери на свете, она расстегнула кофту и приложила ребенка к груди» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">242]).</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В лесу и избушке, в которой появляется ребенок – объект недостачи и одновременно часть испытания в сказке «Отец», происходят и кульминационные события. Недостача ликвидируется, герои (отец и пришедшая в домик женщина) обретают ребенка и возвращаются из лесного «иномирия» в обычную жизнь, забыв обо всех странных событиях прошедшего дня и ночи. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Сказочными по своему характеру являются кульминация и развязка сюжета в сказке «Принцесса Белоножка». Принцесса, спасшая возлюбленного от смерти тем, что привезла его в замок, сама умирает. О реальном положении вещей сообщает принцу священник<span>:</span> «Если бы она вас не подняла на руки и не взвалила бы на лошадь, сегодня отпевали бы вас» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">236]. Принц, смущённый и «отрезвлённый» открывшейся ему правдой, поднялся в покои принцессы, увидел широко открытые глаза, и быстро поцеловал её в губы. «А принцесса внимательно на него посмотрела, потом моргнула и рассмеялась» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">237].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Задействован в сказках рассматриваемого сборника и блок борьба – победа. Как уже отмечалось, победа или поражение героев Петрушевской соотносятся с нравственным выбором человека. Так, в «Истории живописца» кульминацией является психологический поединок школьных товарищей Игоря и Извоси. Последний оказался заложником собственного «подарка» (художник запечатлел Старого Товарища на мольберте). Он искушает бедного художника доступными материальными благами: «Игорь, друг, давай договоримся» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">50]. При этом произнесенная Извосей фраза: «Чао, чао бамбино!» – становится главным средством защиты от Старого Товарища и его «орудия смерти» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">49]. Развязка «Истории…», тем не менее, традиционно счастливая: художник в будущем женится на понравившейся ему девушке Вере.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Кульминационным в «Сказке о часах» является естественный порыв дочери защитить, уберечь от смерти свою мать. Несмотря на кажущуюся пропасть между матерью и дочерью, спустя много лет, уже став сама матерью, девушка откликается на зов матери и заводит волшебные часы со словами: «Ты жива и это главное» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">63]. Таким образом, героини выдерживают испытание, о чем свидетельствуют завершающие и знаменующие счастливый финал данной сказки слова старушки: «Ну что же, пока что мир остался жив» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">63]. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Как традиционно счастливый можно рассматривать и финал сказки «Девушка Нос»: героиня встретилась, наконец, с Анисимом, который узнал её, исцелил руки каким-то лекарством и предложил выйти за него замуж. «И Нина вскоре вышла замуж за своего милого Анисима и родила ему множество смешных детей» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">57].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Сказочная история «Принца с золотыми волосами» также заканчивается благополучно. Молодой царице и ее сыну удается бежать из тюрьмы и освободить<span>  </span>родителей. Все вместе они укрываются в хижине крестьян до тех пор, пока однажды королева не увидела прямо над собой яркую звездочку. «Тут же в море осветился корабль, он сиял всеми своими огнями, и была спущена шлюпка, а в шлюпке кто-то стоял, пока остальные гребли. Шлюпка привезла на берег <...> молодого короля, отца рыженького принца» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">153]. Он долго искал их, «пока не нашел однажды волшебника, который согласился помочь» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">153]. Конечно, царица простила отца своего ребенка, «в дальнейшем они много ходили по морям на корабле и даже основали свое собственное маленькое королевство, в котором единственным государем стал принц с золотыми волосами» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">154].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">«Какова жена, таков и муж!» − воскликнули привычные ко всему родители принцессы Иры, главной героини сказки «Глупая принцесса», когда та, смеясь от души, сообщила, что её муж осёл. Но вот принцесса и Петр остались вдвоём. И всегда серьёзный мужчина, наконец, признался ей в любви и сказал, что «Жених остался Женихом, осёл ослом, а её муж – он» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">213]. А через минуту последовало и признание принцессы: «А я ведь и не надеялась, что ты меня полюбишь, и с горя решила выйти замуж за твоего осла» [5,</span> <span style="font-size: 14pt;">213]. Таким образом, сказочная история, как и полагается, пришла к своему счастливому концу. Подобие счастливого финала имеет и Сказка «Анна и Мария»: «Анна» убегает к старому мужу и детям, а «Марию», почти слепую нищенку, волшебник уводит домой. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Таким образом, в «Настоящих сказках» Л. Петрушевской практически всегда задействованы основные составляющие структуры фольклорной волшебной сказки. Все сказочные повествования писательницы строятся на ликвидации беды или устранении недостачи. Главным действующим лицам предстоят решить трудные задачи, и они, как правило, достойно с ними справляются. Борьба с вредителем часто вынуждает их соприкоснуться с иномирием, в котором совершается решающий поединок и находится искомое. Не отступая от традиции рассматриваемого жанра, во всех произведениях данного сборника добро, в лице главных героев, одерживает победу над злом, что и определяет счастливый финал.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"></span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Литература</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">1. Кербелите,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Б. Историческое развитие структур и семантики сказок / Б.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Кербелите. – Вильнюс: Вага, 1991. – 381 с.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: -0.05pt;">2. </span><span style="font-size: 14pt;">Костюхин,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Е.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">А. Типы и функции животного эпоса / Е.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Костюхин. – М.: Наука, 1987. – 269, [1] с.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">3. Литературная энциклопедия терминов и понятий/РАН; ИНИОН; Гл. ред. и сост. А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Николюкин. – М., 2003.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> – </span><span style="font-size: 14pt; color: black; letter-spacing: 0.05pt;">1596 стлб.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">4. Мелетинский,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Е. М. Избранные статьи. Воспоминания / Е. М.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Мелетинский /Отв. ред. Е. С. Новик. – М. : РГГУ, 1998. – 576 с.</span></p>

<p style="text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">5. Петрушевская,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Л.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С. Настоящие сказки / Л.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Петрушевская. – М.: Вагриус, 1997. – 399 с.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">6. Померанцева,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Э.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">В. Русская народная сказка / Э.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">В.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Померанцева. – М.: Изд-во1. АН СССР, 1963. – 128с.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">7. Пропп,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">В.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Я. Исторические корни волшебной сказки / В. Я.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Пропп. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. – 365</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">с.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoFootnoteText"><span style="font-size: 14pt;">8. Пропп, В. Я. Морфология волшебной сказки / В. Я.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Пропп. – Л.: Academia, 1928. – 152 с.</span></p>

«Французский текст» в творчестве Н. С. Лескова

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">О.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н. Сырейщикова</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">МарГУ </span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Йошкар-Ола, Россия</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">«Французский текст» в творчестве Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Лескова</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Творчество Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Лескова, одного из крупнейших русских мастеров слова второй половины </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">XIX</span><span style="font-size: 14pt;"> в., в течение долгого периода изучалось в различных аспектах. Внимание ученых привлекали его религиозно-философские взгляды, отношение к жизни и событиям той эпохи. Он также вошел в историю русской литературы как «самобытный живописец» русской действительности и русского национального характера. </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">XIX</span><span style="font-size: 14pt;"> век стал для России временем острейших «национальных вопросов», порожденных главным образом имперской политикой конца </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">XVIII</span><span style="font-size: 14pt;"> века. Поражения в Крымской войне значительно ослабило Россию, окончательно распалась венская система, опиравшаяся на австро-прусский союз. Россия утратила руководящую роль в международных делах, уступив место Франции. Некоторое снижение внешнеэкономической активности России создавало более благоприятные условия для решения внутренних проблем.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В то же самое время можно говорить и о взаимном восприятии культур между Россией и Францией, проявляющемся <span style="color: black;">в общественном мнении, литературе, искусстве, педагогике.</span></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black;">Знание</span><span style="font-size: 14pt;"> французского языка для культурного человека стало обязательным, что объяснялось несколькими причинами. Важнейшую роль играла экономическая и политическая роль Франции в Европе, но нельзя недооценивать и такой фактор, как высокая степень развития самого французского языка. Французский язык был нормализован раньше, чем другие европейские языки. Уже в XVII в. сформировался «образцовый язык», le bon usage, который обслуживал сферу светской жизни, науки и образования.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black;">Выбранный исторический отрезок, являясь лишь частью многовекового культурного диалога этих двух стран, вместе с тем уникален по концентрации политических и культурных событий. Трудно найти в истории прецедент подобного рода, когда народы двух, значительно удаленных друг от друга государств на сравнительно коротком историческом отрезке времени были связаны настолько тесно как в политическом, так и в культурном плане.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">К началу 19 века целое поколение русских дворян было воспитано на идеях французского гуманизма. И в войне с Наполеоном они старались соответствовать образцу цивилизованного европейца, даже превзойти его в цивилизованности и культуре. Но, не смотря на это, после того как русские войска, по окончании компании, пожив несколько лет во Франции, уехали домой, по всей Европе укрепилось мнение, что русские – это варвары – романтичные, эксцентричные и непредсказуемые.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">Русские эмигранты оказались в плену у окончательно сложившихся стереотипов. Не смотря на то, что уехать из России могли только обеспеченные, а значит образованные люди, которые, можно со всей уверенностью сказать, являлись представителями европеизированной рафинированной части русского общества, их все также продолжали воспринимать как выходцев с востока. Русские казались чужими, потому что сами не хотели перестраиваться на лад западной жизни, надеялись вернуться на родину, и потому что, пытаясь заработать себе на жизнь, использовали самый доступный путь - вторили моде и утверждали стереотип русского варвара.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Изучая произведения Лескова, можно проследить тот факт, что «своя» культура обретает у писателя специфику на фоне «чужой» культуры, в борьбе и общении с ней. Интерес к «чужой» культуре, а именно образу Франции в творчестве Лескова, побуждает нас ввести термин «французский текст» и выявить максимально полно факты его присутствия в лесковских произведениях.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black;">Семантический ореол слова «текст» колеблется от узко лингвистического: текст как «последовательность осмысленных высказываний, передающих информацию» – до широкого семиотического значения: «текст как любая последовательность знаков, построенная по правилам данной системы, объединенных общей темой, обладающая свойствами связности и цельности». Новое значение слова текст – продукт речевой деятельности, последовательность слов, предложений, образующих единой целое [1].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black;"><img width="37" height="1" src="file:///C:/DOCUME~1/USER/LOCALS~1/Temp/msohtml1/01/clip_image001.gif" />Современная наука знает такие понятия, как «пушкинский текст», «чеховский текст», «провинциальный текст», «дачный текст». Определяющим фактором во всех этих случаях является не только широкое представление <span> </span>имени и творчества того или иного писателя или определенной темы в масштабном литературном интертексте, но, главное, цельность этого представления при сохранении единого художественного кода.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt; color: black;">Под «французским текстом» мы понимаем совокупность взаимосвязанных интертекстуальных элементов, благодаря которой возникает соотнесенность художественного произведения с определенной эпохой, событиями и мировоззрением народа на определенную политическую ситуацию и культурную жизнь.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt; color: black;"></span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">Французский язык и культура проникали в Россию не только через книги, но и непосредственно, через французов – ее носителей. Среди них были деятели культуры, приезжавшие или жившие в России; аристократы, писатели, дипломаты, а также представители низших слоев, приезжавшие на заработки и часто выдававшие себя за аристократов. Несмотря на широкое распространение в России французской культуры, отношение к французам было неоднозначным. Существовало некоторое противоречие между тягой к французской культуре и книге, с одной стороны, и ироническим отношением к реальным французам – с другой.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">Анализ художественных и публицистических произведений Лескова, написанных на протяжении всей его жизни, а особенно во время его вынужденной командировки за границу в 1863-1864 г.г. подводит нас к мысли о том, что он имел собственный взгляд на события и интересы страны тех лет. Это подтверждает написание таких произведений, как «Русское общество в Париже» (1863), «Обойденные» (1865), «Захудалый род» (1874), «Пигмей» (1876). Именно в них отражаются отношения между Россией и Францией в целом и взаимное восприятие народами культуры, обычаев и традиций друг друга.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">История, общественно-политические события, личная жизнь автора, разные виды словесного и художественного творчества – все это прямо или косвенно способно воздействовать на поэтику литературного произведения, создавая вокруг него широчайшее семантическое окружение.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">Свое отношение к моде на французский язык и воспитанию детей приглашенными учителями-французами автор высказывает довольно ясно. Приобщение общества к французскому он ставит на одну ступень со священным писанием, но делает акцент на собственное мнение о значимости каждого. Героиня<span>  </span>семейной хроники «Захудалый род» «<…> знала, кажется, только священное писание да французский язык. Но зато что она знала, то знала в совершенстве и из священного писания любила приводить тексты, а по-французски говорила безукоризненно, но только в случае крайней в том необходимости» [2]. Княгиня всегда подчеркивала принадлежность к своей нации и считала, что тот, кто часто говорит по-французски, просто скрывает нечистые помыслы и хочет посплетничать за спиной того, кто не знает французский.</span></p>

<p style="margin: 0cm 0cm 0.0001pt; text-align: justify; text-indent: 1cm;"><span style="font-size: 14pt;">Особое место в творчестве Лескова занимают французские педагоги. Мода диктовала приглашать учителей из лучших парижских пансионов. И родители жили в полной уверенности, что детей они воспитывают как нельзя лучше. В то же самое время в «Захудалом роде» идет дискуссия о происхождении учителя. Одни склоняются к тому, что он был похож на католического дьячка, вторые подозревают, что Жиго работал почтальоном, третьи же утверждали, что учитель был из портных, «<…>, потому что всегда любил садиться ловко, сворачивая под себя ножки калачиком, и необыкновенно искусно штопал свое платье» [</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">VI</span><span style="font-size: 14pt;">, 128]. Цитатами и описаниями педагогов Лесков рисует нам четкий портрет большинства французских педагогов той эпохи. И сам автор высказывается о необходимости обучения русских детей русскими.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Необходимо отметить, что Лесков никогда не стремился к идеализации Запада. В определенный момент своей жизни, как пишет его сын А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Лесков, он самоустраняется от литературно-служебных и семейных огорчений. Но шумный и крикливый Париж утомляет его. «Столица Франции кипит, полна слухов, новостей, толков, придворных сплетен, внешнеполитических гаданий».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">«Я видел лицо французского императора два раза, – писал Н. С. Лесков, – и один из этих двух раз при церемонии, с которою он открывал бульвар принца Евгения, я видел Наполеона </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">III</span><span style="font-size: 14pt;"> весьма близко. Я не сводил моих глаз с его лица и должен признаться, что никогда не видал ничего столь страшного, как лицо этого государя». Настроения Франции беспокоили писателя, интриги изводили, и он все больше мечтал о доме. Вот его отзыв о стране и отношение к народу: «Возбуждения религиозного в настоящем смысле этого слова во Франции нет, а есть ханжество – некоторое церковное благочестие, напоминающее религию наших русских дам, но это столь мне противно и столь непохоже на то, что я желал видеть, что я, разумеется, и видеть этого не хочу. Вообще идеал нации самый меркантильный и низменный, даже, можно сказать, подлый, за которым это благочестие, конечно, всегда легко уживается».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Легко разглядеть в этих цитатах жизненную усталость Лескова от политических интриг и лицемерия людей. В первую свою поездку он был счастлив в этой стране, в продолжение своей вынужденной командировки он пишет сыну, что готов идти пешком в Лурд, через всю Францию. В то место, куда съезжаются все обездоленные и больные, чтобы получить благословение, исцелиться и поверить в лучшее.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Отношение России к приезжающим французам в ту эпоху было неоднозначным. Увлеченность французским вызывала отрицательную реакцию со стороны деятелей русской культуры, которые сами прекрасно владели этим языком, но критиковали его засилье. Дискуссия о французском языке имела важное положительное значение: она позволила русским более глубоко осознать свою идентичность.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Например, в «Пигмее» события разворачиваются в 1853 г., «<…> когда русские отношения к Франции были очень натянуты и в столице сильно поговаривали о возможности решительного разрыва» [</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">II</span><span style="font-size: 14pt;">, 35]. Главного героя молодого француза хотят наказать плетьми, осужденного за совращение малолетней девочки. В процессе разговора автор понимает, что, скорее всего, француза оклеветали, т. к. «<…> у нас по полиции часто секретные распоряжения были за разными людьми их нации построже присматривать» [</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">II</span><span style="font-size: 14pt;">, 39]. Автор вызвался помочь французу, взяв его на поруки, и обратился за помощью в их посольство. Но, опасаясь, что будет обвинен в измене. О деле рядового француза узнает французский герцог, находящийся при посольстве и едет в Зимний дворец требовать тщательного пересмотра дела и отмены наказания. В это же время Лесков показывает всю силу духа нации, защиту каждого ее гражданина.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Лесков сознательно моделирует ситуации, в которых внутренние качества персонажей, принадлежащим разным национальностям, проявляющимся в максимальной полноте. Эти ситуации в большинстве случаев представляют собой встречу разных культур, которая, как правило, чревата конфликтом. Но автор избегает давать советы и рецепты. И оставляет за собой право говорить лишь только о национальной терпимости.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Тем не менее, как это ни покажется парадоксальным, периоды вражды практически не сказывались на положительном восприятии Франции в России.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Нельзя не отметить, что образ Франции в русском сознании на протяжении столетий оставался по сути неизменным. Многие русские боготворили Францию, её культуру, язык, образ жизни, а в политическом устройстве Франции, в её демократии видели пример для подражания.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Литература</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">1. Карпов, И. П. Словарь авторологических терминов / И.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">П.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Карпов / 2-е изд., испр. и доп. Йошкар-Ола, 2004.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">2. Лесков,</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С.</span><span style="font-size: 14pt;"> Собр. соч./ Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">С.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Лесков /: В 12 т. – М., 1989. – Т. </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">VI</span><span style="font-size: 14pt;">. – С. 7. Далее цитирую по этому изданию с указанием номера тома страниц.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">3. Лесков, А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н.</span><span style="font-size: 14pt;"> Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям/  А.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Н.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Лесков</span><span style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">/: В 2 т. М., 1984. – Т. </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">I</span><span style="font-size: 14pt;">. – С. 236.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

«Сказки барда Бидля» Дж. К. Роулинг в контексте традиции волшебной сказки и литературы фэнтези

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Н. И.</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">Ефимова </span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">доцент кафедры английской филологии</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"><span> </span>ГОУВПО «Марийский государственный университет»</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">г. Йошкар-Ола</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">«Сказки барда Бидля» Дж. К. Роулинг в контексте традиции волшебной сказки и литературы фэнтези</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Сегодня, когда Дж. Роулинг завершила серию романов о Гарри Потере – в 2007 году вышла заключительная часть </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Harry</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Potter</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">and</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">the</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Deathly</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Hallows</span><span style="font-size: 14pt;"> («Гарри Поттер и дары смерти») – любопытно снова обратиться к проблеме интерпретации сказочно-мифологической традиции в ее творчестве. Вопрос родства волшебной сказки и литературы фэнтези на материале произведений о Гарри Поттере уже изучался автором данной статьи [3]. В ходе исследования были сделаны выводы о сохранении композиционного стержня волшебной сказки, о ретрансляции традиционных мотивных блоков и образов (эпическая биография, универсальный герой, преодоление порога, волшебный предмет, чудесный помощник, змееподобный антагонист – «символический дракон» и др.). В частности, прозвучала мысль о том, что писательница закончит роман, по-прежнему следуя сказочно-мифологическому канону. В рамках данной статьи не планируется анализ седьмой книги «поттерианы», хотя читатели, знакомые с ее содержанием, вряд ли сомневаются в положительном ответе на вопрос, сохранила ли Дж. Роулинг универсальные фольклорные архетипы в качестве основы сюжета, сути основного конфликта и способа его разрешения. Интересно то, что в седьмой книге цикла писательница обратилась к сказке в гораздо большей степени, чем ранее. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Огромную роль в сюжете заключительного романа о Поттере играет придуманная Дж. Роулинг книга – сборник </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">The</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Tales</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">of</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Beedle</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">the</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Bard</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;"><span> </span>(«Сказки барда Бидля»), поскольку в одной из сказок скрыт ключ к миссии главного героя. В сборник входят пять текстов: </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">The</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Wizard</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">and</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">the</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Hopping</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Pot</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">(«Волшебник и скачущий горшок» – здесь и далее перевод Н.И. Ефимовой), </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">The</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Fountain</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">of</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Fair</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Fortune</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">(«Фонтан счастливой судьбы»), </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">The</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Warlock</span><span style="font-size: 14pt;">’</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">s</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Hairy</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Heart</span><span style="font-size: 14pt;"> («Волосатое сердце чародея»), </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Babbity</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Rabbity</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">and</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">her</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Cackling</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Stump</span><span style="font-size: 14pt;"> (Бабити-Рабити и говорящий пенек»), </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">The</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Tale</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">of</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Three</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Brothers</span><span style="font-size: 14pt;"> («Сказка о трех братьях»).<span>  </span>По задумке Дж. Роулинг, эта книга – «сборник сказок для юных колдунов и волшебниц», герои которых «так же знакомы студентам Хогвартса, как Золушка и Спящая красавица – обычным детям» [1, </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">xi</span><span style="font-size: 14pt;">].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Уже после выхода последнего романа Дж. Роулинг решает издать сказки отдельно – в 2008 году в Британии выпущены семь раритетных экземпляров,<span>  </span>рукописных, иллюстрированных самой Дж. Роулинг. Однако эти произведения привлекают не только своей нашумевшей издательской историей. Они примечательны сами по себе, интересны как рядовому читателю, так и исследователю.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Для произведений Дж. Роулинг в целом характерны черты постмодернисткой литературы. Постмодернистская культурная диалогичность прослеживается в них не так глубоко, как в элитарных образцах постмодернистских произведений, но фольклорный «текст» в «поттериане» явно многослойный. В «Сказках барда Бидля» встречается<span>  </span>еще и такой признак постмодернистской культуры, как интертекстуальность. Можно сказать, что в данном произведении он становится ведущим художественным приемом. Дж. Роулинг мастерски играет с возможностями основного текста (собственно сказок и романа) и дополнительного (ее предисловие к сборнику сказок, комментарий Альбуса Дамбэлдора, опять же ее собственные сноски к тексту Дамбэлдора). Впервые один из сюжетов сборника, «Сказка о трех братьях», цитируется дословно в седьмой книге. Об остальных сказках мы находим лишь упоминание. Впоследствии, задумав «Сказки барда Бидля» как прощание с «поттерианой», Роулинг стилизует эту книгу под настоящие сказки волшебного сообщества, о чем пишет в предисловии, обращаясь как к читателям-маглам, так и к читателям-волшебникам. Причем замечает, что данное издание – совершенно новый перевод, выполненный Гермионой Грейнджер с рунического языка и дополненный комментарием самого Альбуса Дамбэлдора, обнаруженным среди его личных бумаг. Помимо того, что верные поклонника «поттерианы» были очень рады узнать не вошедшие в эпилог новые подробности, автор добивается и другого эффекта – за счет подобных упоминаний удается придать текстам больше достоверности, продолжать игру с читателем, поддержать обоюдную договоренность о якобы реальных событиях альтернативного современного мира, где сосуществует магическое и немагическое население. Дж. Роулинг активно включается в эту игру и сама, когда говорит в предисловии о том, что «…профессор Дамбэлдор, кажется, писал для магической аудитории, поэтому я кое-где вставила собственные пояснения термина или факта, который, возможно, неясен читателям-маглам» [1, </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">xvi</span><span style="font-size: 14pt;">].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В предисловии Дж. Роулинг приводит не только изобретательно подобранные детали, касающиеся истории сборника – данные о собирателе и редакторе – самом барде Бидле, о нынешнем издании, но и намечает возможный подход к анализу (!) сказок с точки зрения их воспитательного потенциала и отличия от сказок неволшебного населения. Основная мысль писательницы – идея о том, что «магия создает бед не меньше, чем способна исправить» [1, </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">xii</span><span style="font-size: 14pt;">]. Подобный постулат отвечает на многие вопросы, занимающие читателя «поттерианы», и придает парадоксальную реалистичность изначально «волшебным» конфликтам.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Комментарии Альбуса Дамбэлдора, приведенные отдельно к каждой сказке, – это следующий способ углубления вертикального контекста. В них сюжет сказки представлен, во-первых, в псевдоисторической перспективе волшебного мира: называются вероятные причины возникновения того или иного сюжета, в пересказе приводятся варианты этих же сюжетов, распространяемые в свое время в угоду политической ситуации. Дж. Роулинг умело увязывает события магического мира и реальной английской истории: уединенный образ жизни волшебников и костры инквизиции, наличие в советниках у Генриха </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">IV</span><span style="font-size: 14pt;"> волшебника и слухи о странностях монарха и пр. Во-вторых, сюжеты сказок подаются еще и в другом освещении: встречаются отсылки к еще одному изданию сюжетов барда Бидля – цитируются отрывки из сказок некой миссис Блоксэм. Цитация фрагментов из Блоксэм – явно пародийный элемент, тексты Блоксэм приторно-сладкие, максимально далекие от народной сказки, природу которой стремилась воссоздать Дж. Роулинг. Причем высмеиваются не конкретные произведения для детского чтения, а сам подход к воспитанию, ханжеский, двуличный и искусственный, с блеском переданный Дж. Роулинг в образе профессора Амбридж в пятой книге сериала.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Что касается самих сказок, то, на первый взгляд, они представляются очень похожими на традиционные волшебные сказки. Очевидно, что Дж. Роулинг стремилась стилизовать свои произведения под фольклорные, о чем свидетельствует как язык повествования, так и наличие традиционных сказочных элементов- «функций»:</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">1) В сказках Дж. Роулинг присутствует традиционный зачин типа «жил-был король», «давным-давно в далеком государстве», «жили-были три брата»: «</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">There</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">was</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">once</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">a</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">handsome</span><span style="font-size: 14pt;">, </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">rich</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">and</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">talented</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">young</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">warlock</span><span style="font-size: 14pt;">…» </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">[1, 45], «A long time ago, in a far-off land, there lived a foolish king who decided that he alone should have the power of magic…» [1, 63],<span> </span>«There were once three brothers who were traveling along a lonely, winding road at twilight…» [1, 87], «There was once a kindly old wizard who used his magic generously and wisely for the benefit of his neighbours» [1,3].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">2) </span><span style="font-size: 14pt;">Имеются</span><span style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">случаи</span><span style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">эмфатической</span><span style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">инверсии</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> («High on a hill in an enchanted garden, enclosed by tall walls and protected by strong magic, flowed the Fountain of Fair Fortune» [1, 21]).</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">3) Троекратный повтор. К герою сказки «Волшебник и скачущий горшок» приходят три просителя, и он трижды отказывает им, в сказке «Фонтан счастливой судьбы» персонажи преодолевают три испытания, в «Бабити-Рабити и говорящем пеньке» королю предлагаются три задачи, в «Сказке о трех братьях» три брата вступают в диалог со Смертью и получают три волшебных предмета.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">4) Композиция сказок в основном выстроена традиционно – основными функциями становятся следующие: беда/недостача – испытания (решение трудных задач, сочетающих как физические действия, так и отгадывание загадок) – ликвидация недостачи / беды. Особенно ярко представлен мотив испытаний в сказке «Фонтан счастливой судьбы».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">5) Наличие волшебных предметов. Для образов прыгающего горшка, фонтана счастливой судьбы, бузинной палочки, камня, оживляющего мертвых, невидимой мантии Смерти можно найти традиционные сказочные прототипы (волшебная посуда, волшебный источник/колодец, волшебная палочка, плащ-невидимка и пр.).</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">6) Дж. Роулинг использует традиционные сказочные сюжеты – о трех искусных братьях, о чудесных дарах, о том, как обманули черта / Смерть.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Безусловно, список следует продолжить. Наша статья – лишь начало исследования сказок Дж. Роулинг, первое приближение к анализу. Однако обнаружив в «Сказках барда Бидля» черты народной сказки, традиционные сюжеты и мотивы, сложно ответить на вопрос, в чем же особенность этих сказок и почему Дж. Роулинг подает их как сказки «волшебного» населения. Если же внимательнее вчитаться в зачины, приведенные выше, и отвлечься от привычных формул, то «неправильность», нестандартность становится очевидной: волшебство в этих текстах принимается как данность, оно фигурирует уже в экспозиции, в самом первом предложении: «Жил-был красивый, богатый и одаренный чародей…», «Высоко на холме, в зачарованном саду, окруженный высокой стеной и укрытый могущественным волшебством, бил Фонтан Счастливой Судьбы…», «Жил-был старенький добрый волшебник, который использовал свою магию щедро и мудро на благо своих соседей». Магия представлена как нечто обыденное, и далее сюжет часто предполагает ликвидацию беды или недостачи абсолютно не магическими способами, а волшебство присутствует фоном или как второстепенное средство. Так, в сказке «Волшебник и скачущий горшок» главный герой, будучи волшебником, наследует чудесный предмет также от волшебника, но традиционное сказочное испытание (в данном случае – просьбу о помощи) он получает от обычных людей. В «Фонтане счастливой судьбы» три героини-колдуньи, решив ряд трудных задач, достигают желанного источника, но отказываются от купания в нем, поскольку в ходе испытаний получили представление о собственных силах и способны сами изменить свою судьбу к лучшему. Сказка заканчивается словами: «Три ведьмы и рыцарь спустились с холма вместе, рука об руку, и все четверо жили долго и счастливо, и никто из них никогда<span>  </span>не узнал и не заподозрил, что в водах Фонтана не было никакого волшебства» [1, 35]. В сказке «Бабити-Рабити и говорящий пенек» колдунья вообще предстает перед читателем в образе невинно гонимого персонажа. В «Сказке о трех братьях» герои – изначально волшебники, способные оказать сопротивление Смерти, но выясняется, что умения колдовать недостаточно, а глупость, бахвальство и высокомерие наносят непоправимый вред, в то время как скромность и кроткий нрав выигрышны и спасительны. Последними качествами обладает третий брат, который сумел перехитрить Смерть и, дожив до глубокой старости, «приветствовал Смерть как старого друга и пошел с нею радостно, и, как равные, они покинули этот мир» [1, 93]. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Таким образом, волшебство в текстах Дж. Роулинг в основном не становится причиной беды или недостачи, как<span>  </span>происходит в народных волшебных сказках, это не всегда способ преодоления препятствий и<span>  </span>гарантия победы. Возможно, поэтому в сказках Дж. Роулинг нет такого традиционного персонажа, как волшебный помощник, ее герои в нем просто не нуждаются. Следует отметить, что сказка «Чародей и волосатое сердце» не подтверждает сделанных выше заключений, кроме одного: ее герой – тоже волшебник. Однако этот текст в целом не вписывается в схему волшебной сказки, он больше похож на легенду, на сюжет готического рассказа и заслуживает отдельного специфического анализа.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Итак, рассмотрев сказки Дж. Роулинг с точки зрения их сходства с традиционной волшебной сказкой, а также указав на их связь с текстом в жанре фэнтэзи, можно сделать следующие выводы.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Если в романах о Гарри Поттере фольклорный «текст» введен в повествование опосредованно, настолько, насколько подобное «включение» необходимо для реализации специфики жанра и, в частности, для осуществления сюжета-квеста, то сказки целенаправленно стилизованы под фольклорные произведения, на что указывают<span>  </span>стилистические особенности, композиция, наличие традиционных мотивов, образов и даже сюжетов. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Тем не менее, в какой-то степени произведения Дж. Роулинг следует назвать сказками «наоборот»: протагонисты изначально наделены магическими способностями, волшебство не в полной мере служит причиной беды/недостачи и не становится гарантией победы или помощником в испытаниях. Возможно, в целом мотив волшебства подвергается в произведениях Дж. Роулинг так называемому «обращению».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В целом, «Сказки барда Бидля» – полноценный завершающий штрих к серии романов о Гарри Поттере, произведение, призванное расширить придуманный автором мир, придать ему большую достоверность, продолжить постмодренистскую игру с читателем, в данном конкретном случае основанную на идее интертекстуальности. Вероятно также, что это первый случай в истории жанра фэнтези, когда сказка пишется «по следам» романа и не выступает исключительно в качестве основы для его структуры и содержания.</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Литература</span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">1. Rowling, J. K. The Tales of Beedle The Bard / J. K. Rowling. – London: Bloomsbury, 2008 – 109 p.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">2. Rowling, J. K. Harry Potter and the Deathly Hallows / J. K. Rowling. – London: </span><span class="apple-style-span"><span style="font-size: 14pt;"><span lang="EN-US" style="color: windowtext; text-decoration: none;">Arthur A. Levine Books</span></span></span><span class="apple-style-span"><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">, 2007. – 784 p. </span></span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"></span></p>

<p style="text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">3. Васильева (Ефимова), Н. И.Фольклорные архетипы в современной массовой литературе: романы Дж. К. Роулинг и их интерпретация в молодежной субкультуре: автореферат канд. дисс. / Н. И. Васильева. – Нижний Новгород: Нижегородский государственный университет, 2005. – 25 с.</span></p>

<p style="text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">4. Сравнительный указатель сюжетов: восточнославянская сказка / Сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский и др. – Ленинград: Наука, 1979. – 437 с.</span></p>

Цитаты из произведений английских философов и историков как один из способов воплощения лесковской концепции человека

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">М. А. Першина</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Марийский Государственный Университет, Йошкар-Ола, Россия</span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Цитаты из произведений английских философов и историков как один из способов воплощения лесковской концепции человека </span></p>

<p align="right" style="text-align: right; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Николай Семенович Лесков по праву считается одним из наиболее оригинальных и самобытных писателей в истории русской литературы. Его творчество отличается затейливостью стиля, новаторством жанров, сложной социально-философской проблематикой. Большой жизненный опыт писателя сделал его настоящим знатоком народной психологии и реальных условий жизни различных слоев населения России. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Уже первые статьи писателя, публикуемые им на страницах отечественных газет и журналов, как отмечает Л. А. Капитанова, «переполнены болью за судьбу человека в атмосфере общественных неправд» [1, 19]. Центральной проблемой творчества Лескова является проблема человека, его духовного возрождения и нравственного совершенствования в тяжелых жизненных условиях. Общественный строй в России 19 века представляется писателю антигуманным, а само общество – нездоровым. Он выступает за реформирование страны, за «солидарность всех сословий в деле обновления норм жизни России» [1, 22]. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Однако, несмотря на убежденность, что в людях в целом живет стремление к добру, писатель никогда не идеализирует их, сталкиваясь с ложью, жестокостью и другими пороками. Поэтому, как замечает Н. Н. Старыгина, «положительная стихия в творчестве Лескова, этико-философский подход к жизни сочетаются с пафосом отрицания, критицизма, усиливающимся с годами – писатель обличал произвол властей и богачей, бюрократизм и равнодушие к человеку, косность и все, что калечит человека» [7, 9].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Английская философская мысль представлена в произведениях писателя по-разному. С одной стороны, будучи противником позитивизма, Лесков подвергает последовательной критике теории таких философов и историков, как Т. Маколей и Дж. Милль (в романе «Некуда»), Г. Бокля (в рассказе «Зимний день» и романе «На ножах») и Г. Спенсера (в повести «Смех и горе»), применявших понятия и закономерности естественных наук к изучению жизни общества. С другой, идеи многих других мыслителей, как Ф. Бэкон, Т. Карлейль, Д. Морлей, С. Смайлс, находят положительный отклик в творчестве писателя. <span> </span></span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">В частности, эпиграфом рассказа «Загон» взята цитата из сочинения «О компромиссе» английского историка, литературоведа и политического деятеля прогрессивного направления Дж. Морлея: «</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Disciplina</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">arcani</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;"> </span><span style="font-size: 14pt;">существует в полной силе: цель ее – предоставить ближним удобство мирно копаться в свиных корытах суеверий, предрассудков и низменных идеалов» [6, 356]. <span> </span>Подобное учение о тайне, положенное в основу данного рассказа, воплощает в себе идею изобличения глубокого застоя русского общества. Россия, как обособленное и отсталое государство, представляется Лескову темным «загоном», окруженным стеною, через трещинки которой лишь кое-где пробиваются слабые лучи света-прогресса. Писатель не щадит русское крестьянство, изображая его необразованным, забитым, не видящим экономических выгод использования новых плужков Смайля вместо древней сохи и бороны, недальновидно предпочитающим жить в курных избах вместо переселения в «каменную деревню» с баней, школой и другими новшествами. Обличает Лесков и графа Перовского, который из страха впасть в немилость к государю отказывает новатору англичанину Шкоту в поддержке. Кроме того, он критикует в целом ценностные ориентиры российского политического режима, поощряющего также выпуск специальных брошюр, утверждающих, что в стране и так «все хорошо и просто и все сообразно нашему климату и вкусам и привычкам нашего доброго народа» [6, 364]. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Эпиграфом к другому рассказу «Продукт природы» предстает цитата из творчества английского философа и историка Т. Карлейля: «Сравнительно с народною толпою мало явлений заслуживает большего изучения. Она настоящий продукт природы: все прочее только гримасы, а здесь искренность и действительность. Смотри на народную толпу, если хочешь, с трепетом, но смотри внимательно: то, что она сделает, никому не известно, и еще менее ей самой» [6, 340]. Эпиграф раскрывает основную идею рассказа, в основу которого легли воспоминания писателя о переселении крепостных крестьян. Рассказ проникнут чувством боли и сострадания к русскому народу, к «жалким и обездоленным» людям, с которыми начальство обращается «грубо, как с продуктом, не стоящим хорошего обхождения», а они относятся к нему с подобострастием [6, 345]. В раболепстве народа, как отмечает И. В. Столярова, Лесков видит «горькое наследие духовного крепостничества, власть которого еще не изжита в русской жизни» [8, 222].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Однако, несмотря на скептицизм, писатель продолжает верить в существование в русском обществе «стремления к высшему идеалу», которое сохраняют в своей душе «лучшие люди культурного слоя, сохраняет народ» [8, 222]. Он не раз говорит о необходимости самовоспитания личности, о ее моральном и духовном совершенствовании. Неслучайно герой повести «Смех и горе» Меркул Праотцев, просыпаясь после «вчерашнего загула» в компании своего дяди Ореста Ватажкова, вспоминает К. Чаннинга, английского философа и богослова, который в работе «О самовоспитании» выступал против пьянства: «А хорошо ли это? А что сэр Чаннинг-то пишет? Ну, дядя, уж я вам за то вычитаю канон, что вы меня опоили»</span><span style="font-size: 14pt;"> [3, 563]. </span><span style="font-size: 14pt;">А героиня романа «Островитяне» Ида Норк читает племянникам «</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Self</span><span style="font-size: 14pt;">-</span><span lang="EN-US" style="font-size: 14pt;">Help</span><span style="font-size: 14pt;">» (англ. «помощь себе») английского писателя-моралиста С. Смайлса </span><span style="font-size: 14pt;">– книгу, убеждающую человека «самому себе помогать», благодаря чему «тихо растут и вырастают в них и решимость, и воля, и воспитывается то, что далекий потомок, может быть, условится называть в человеке прямою добродетелью гражданина» [3, 192].</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"><span> </span>Одной из главных тем творчества писателя является тема праведничества. Праведники у Лескова – это люди, постигшие истинную правду жизни. Герои цикла рассказов о праведниках («Запечатленный ангел», «Очарованный странник», «Однодум», «Кадетский монастырь», «Человек на часах» и другие) принадлежат к разным сословиям, но всех их объединяет постоянная готовность прийти на помощь другому человеку, самоотверженность и бескорыстие в служении людям и совершении добрых дел. «Потребность делать добро как всепоглощающее чувство, не оставляющее места заботам о себе самом», по мнению В. Е. Хализева и О. Е. Майоровой, является характерной чертой праведников, которые действуют «без какой-либо эгоистической оглядки» [9, 202]. Однако высокие нравственные принципы таких персонажей часто ставят под удар их собственное счастье. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Одним из таких праведников является герой рассказа «Павлин» Павлин Певунов, которого Лесков описывает так: </span><span style="font-size: 14pt;">«Благородный и рассудительный, но всегда строгий к себе и честный Павлин, не будучи способен ни к какому коварству и предательству, не подозревал его в других и потому, имея ум свой чистым и светлым, являлся совершенно слепым. Глядя на него, можно было проверить всю истинность слов Бэкона Веруламского о людях, которые, вследствие преобладания философского настроения, делаются совами, видящими только во мраке своих умозаключений и слепотствующими при свете действия, а особенно лишенными способности видеть то, что всего яснее и очевиднее. Как «сынове мира сего мудрее сынов света в роде своем» и как Павлин в своем роде был сын света и слуга долга, то сынове мира его перемудрили и обокрали» [4, 254]. Цитируя давно ставшие афоризмом слова классика английской философии Ф. Бэкона, Лесков с горькой иронией сетует на царящую в обществе несправедливость по отношению к простым добрым людям. Павлин, помогая Любе, берет ее в жены и беззаветно любит, невзирая на безответность и неразделенность этого чувства. История их брака трагична: «Люба окончательно отвращена от мужа и затем, конечно, сбита с толку и обманута сама» [4, 255]. В конечном итоге, ради того, чтобы неверная жена была счастлива с другим, Павлин инсценирует собственную смерть и живет под чужим именем. </span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Подобное бескорыстие и сострадательность в служении людям демонстрирует и главный герой повести «Несмертельный Голован», который не боится смерти и творит подвиги милосердия в разгар чумной эпидемии, унесшей много жизней. Важно отметить, что любимой книгой Голована была философская поэма «Опыт о человеке» английского поэта эпохи Просвещения А. Поупа. «Голован любил возвышенные мысли и знал Поппе, но не так, как обыкновенно знают писателя люди, прочитавшие его произведение. Нет; Голован … знал всю поэму наизусть. И я помню, как он, бывало, слушает, стоя у притолоки, рассказ о каком-нибудь новом грустном происшествии и вдруг, вздохнув, отвечает: Любезный Болинброк, гордыня в нас одна – всех заблуждений сих неистовых вина…» [5, 375]. Как отмечает О. Н. Лебедев, критика индивидуализма, последовательно проводимая мысль о необходимости подчинения личного интереса общему, о том, что все мировые религии имели в виду одного и того же бесконечно мудрого и доброго бога – вот что лежало в основе оптимистического деизма А. Поупа и что постоянно носил в себе лесковский праведник («умея, как видно из цитируемого отрывка, приложить философские абстракции к конкретным жизненным случаям») [2, 89]. Жизненную позицию Голована напрямую отражают слова из «Опыта о человеке», заключающие в себе его главную мысль – «все добро, все благо».</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;">Таким образом, проблема человека играет основополагающую роль в творчестве Лескова. Главным в человеке, по мнению писателя, является формирование особой цельной личности, которая своим предназначением видит неукоснительное выполнение долга и совершение добрых дел, несмотря на все жизненные трудности и общественные несправедливости. Английская философская мысль, нашедшая отражение в различных произведениях Лескова в виде цитирования таких мыслителей, как Ф. Бэкон, Т. Карлейль, Д. Морлей, А. Поуп, С. Смайлс и К. Чаннинг, во многом отражает позицию писателя о необходимости морального и духовного развития человека, дальнейшего улучшения и совершенствования общества.</span></p>

<p style="text-align: justify; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span style="font-size: 14pt;"> </span></p>

<p align="center" style="text-align: center; text-indent: 1cm;" class="MsoNormal"><span>Литература</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>1.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Капитанова, Л. А. </span><span>Н.С. Лесков в жизни и творчестве: Учебное пособие для школ, гимназий, лицеев и колледжей / Л. А. Капитанова. – М., 2003.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>2.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Лебедев, Е. Н.</span><span> Лесков и </span><span lang="EN-US">XVIII</span><span lang="EN-US"> </span><span>век / Е. Н. Лебедев // В мире Лескова. – М., 1983.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>3.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Лесков, Н. С. </span><span>Собр. соч.: в 11 т. – Т. 3 / Н. С. Лесков. – М., 1957.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>4.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Лесков, Н. С. </span><span>Собр. соч.: в 11 т. – Т. 5 / Н. С. Лесков. – М., 1957.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>5.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Лесков, Н. С. </span><span>Собр. соч.: в 11 т. – Т. 6 / Н. С. Лесков. – М., 1957.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>6.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Лесков, Н. С. </span><span>Собр. соч.: в 11 т. – Т. 9 / Н. С. Лесков. – М., 1958.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>7.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Старыгина, Н.</span><span> Н. Лесков в школе: Учебно-методическое пособие / Н. Н. Старыгина. – Йошкар-Ола, 1994.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>8.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Столярова, И.</span><span> В. В поисках идеала. Творчество Н. С. Лескова / И. В. Столярова. – Л., 1978.</span></p>

<p style="margin-left: 45pt; text-align: justify; text-indent: -18pt;" class="MsoNormal"><span><span>9.<span st yle="font: 7pt "Times New Roman";">      </span></span></span><span>Хализев, В.</span><span> Е. Лесковская концепция праведничества / В. Е. Хализев, О. Е. Майорова // В мире Лескова. – М., 1983.</span></p>
Новая версия сайта